Главная / Великий пост / Неделя 6-я Великого поста. Вход Господень в Иерусалим

Неделя 6-я Великого поста. Вход Господень в Иерусалим

Ин, 41 зач., 12, 1—18

За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию, где был умерший, которого Он воскресил из мертвых. Там приготовили Ему вечерю, и Марфа служила, и был одним из возлежавших с Ним. Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира. Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим? Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали. Иисус же сказал: оставьте ее; она сберегла это на день погребения Моего. Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда. Многие из Иудеев узнали, что Он там, и пришли не только для Иисуса, но чтобы видеть и Лазаря, которого Он воскресил из мертвых. Первосвященники же положили убить и Лазаря, потому что ради него многие из Иудеев приходили и веровали в Иисуса. На другой день множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в , взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев! Иисус же, найдя молодого осла, сел на него, как написано: Не бойся, дщерь Сионова! се, Царь твой грядет, сидя на молодом осле. Ученики Его сперва не поняли этого; но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано, и это сделали Ему. , бывший с Ним прежде, свидетельствовал, что Он вызвал из гроба Лазаря и воскресил его из мертвых. Потому и встретил Его , ибо слышал, что Он сотворил это чудо.

Праздником Входа Господня во Иерусалим, как мы все это хорошо знаем, открываются особые службы Страстной седмицы. Мы вспоминаем Вход Господень во Иерусалим накануне той недели, когда мы будем размышлять, молиться, может быть, даже переживать страшный час жизни не только Христа, но и всего человечества. Час Его крестных мук, час Его мук духовных, связанных с отступничеством от Христа тех, кто был рядом. И вот в канун этого периода, который должен побудить нас задуматься о себе особенно серьезно, задуматься о своих отношениях со Христом особенно глубоко искренне, — в канун этого периода мы празднуем праздник Входа Господня во Иерусалим. Кажется, праздник неуместен в данном случае, и вместе с тем что, как не радость, должно было всегда помогать христианам превозмогать ту естественную скорбь, которую не могли они не чувствовать в этом мире, если были действительно лучшими, а мир, увы, оставался во зле?

Многогранен смысл сегодняшнего праздника, и мы уже не раз размышляли о нем раньше. Но есть все-таки одна тема в размышлениях об этом празднике, и даже не в размышлениях об этом празднике, а в самих событиях, которые очень рельефно обозначают евангельские чтения по поводу этого праздника. Это тема нашего глубокого недопонимания, если не абсолютного непонимания того, что является сущностью нашей христианской веры. Боюсь выразиться, может быть, слишком дерзновенно, но вот — этот самый праздник Входа Господня во Иерусалим, как мы уже не раз с вами говорили, один из самых грустных праздников, если мы попытаемся представить того самого реального Христа, Который входил в ликующую толпу, радостно его принимающую и позже, может, с большим неистовством потом Его распинающую, в этот самый грустный праздник евангельской истории мы должны задуматься о том, что этот самый праздник является праздником для многих именно потому, что они не понимают сущности веры во Христа. И тем не менее празднуют. Что они празднуют — вот вопрос? Вопрос, на который мы уже получаем ответ в евангельском чтении.

Оно начинается с того, что описывает нам Христа, Который оказывается в доме близких Ему, немногих близких Ему на этой земле людей, рядом с воскрешенным Им Лазарем. Судьба Лазаря — это совершенно особая во всем Священном Писании, во всей, может быть, человеческой истории как таковой. Воскрешенный после нескольких дней смерти человек почему-то не склонен был радоваться, вообще никогда не смеялся, как будто пережил что-то такое, что кардинально изменило его взгляд на мир, на самого себя. Оно почему-то сделало его особенно близким Христу. Тайна взаимоотношений Христа с Лазарем Четырехдневным не открывается нам в Евангелии, мы только знаем, что это были особые взаимоотношения.

Читайте также:  Преподобный Иоанн Лествичник

И вот что примечательно: народ идет в Иерусалим, идет ко Христу, для того чтобы прежде всего, конечно, посмотреть на чудо — чудо воскресения мертвеца. Вот это действительно интересно, вот это действительно чудо, которое может вдохновить — конечно же, не на духовное преображение, конечно же, не на нравственное превозмогание самого себя в своих немощах: это как-то обыденно, естественно, трудно, а потому не особенно исполнимо и желанно. А вот увидеть потрясающее воображение и ни к чему нравственно не обязывающее чудо людям, лишенным многих радостей, да просто нуждающимся в каких-то впечатлениях, — это гораздо важнее. Ну а заодно можно будет посмотреть на воскресившего мертвеца, увидеть Того, Кто каким-то странным образом сумел это сделать. А может быть, Он и нас, живых мертвецов, воскресит к какой-то лучшей жизни, может быть, Он и нам сделает что-то помимо нашей воли, помимо наших трудов и усилий, для того чтобы мы вот были мертвы и вдруг воскресли. И наша омертвелая, закостенелая станет вдруг радостной. Действительно, есть над чем вроде бы и задуматься, и чем заинтересоваться.

Но именно в этот момент мы начинаем переживать то, что станет, наверно, лейтмотивом наших переживаний в Страстную седмицу — одиночество Христа среди нас, христиан. Он совершенно одинок в этот момент в толпе, которая сходится к Нему, которая наполняет Иерусалим. Да, появляется женщина, которая умащает Его еще не израненное живое тело, но и это встречает непонимание. Понятно, когда чудесным образом Христос воскрешает мертвеца, но непонятно, почему еще живого и здорового Христа нужно умащать миром, как покойника. А Он уже в каком-то смысле слова начал Свое умирание, умирание в сердце Своем для этого мира и за этот мир, потому что непонимание людское — это самое страшное орудие умерщвления всего живого. В том числе, и прежде всего, живой веры во Христа. Он уже страдает, Он уже умирает, и только эта женщина, конечно, наверное, не поняла, но почувствовала Его одиночество и сотворила нечто, что не вмещалось в рамки обычного человеческого понимания.

И здесь появляется Иуда — вот тот самый один из лучших людей этого мира, один из Двенадцати, который уже принял решение предать Христа, не потому, что в конечном итоге Христос его враг, нет, он же верует во Христа как в Мессию, но ему нужен Христос как тот Мессия, которого он ждал, который будет созидать царство от мира сего. Об этом ведь мечтал не только Иуда, но и другие — сесть одесную или, по крайней мере, ошую рядом со Христом, увидеть Его внешнее совершившееся здесь величие, которое проявляется и в том, что и Лазарь Четырехдневный воскрешен. И вот эта странная женщина, которая совершает этот бессмысленный поступок, вызывает недоумение и гнев апостола Иуды Искариота. Зачем она умащает тело живого человека, пусть и его Учителя, когда можно гораздо более рационально, более понятно, более, так сказать, человечно употребить это миро, продав и отдав деньги, полученные за это миро, бедным?

Мы сталкиваемся опять с привычной земной логикой, которая неприменима ко Христу. И опять Христос один, потому что одни пришли смотреть на воскрешенного Лазаря, другой возмущается тем, что так нерационально, неразумно тратится то, что могло бы поспособствовать вот этой самой земной жизни, в которой пребывают сейчас, которая бывает им самим очень тяжела и отвратительна, но без которой не могут все эти люди. Опять проступает ощущение Христова одиночества. Опять ощущение Христова непонимания, непонимания Его теми, кто близок, кто рядом с Ним, даже апостолами.

Читайте также:  На Казанскую

Ну и далее — всем вам ведомая история со Входом Господним во Иерусалим. Да, Иерусалим Его ждет, Его ждут все, даже книжники и фарисеи, размышляющие о том, как Его убить, убить Его одного или вместе с Четырехдневным Лазарем. Когда мы читаем эти строки в Евангелии — размышления учителей еврейского народа о том, чтобы надо вместе со Христом и Лазаря-то убить, потому что он — видимое доказательство Его могущества, — мы понимаем, насколько эти мудрые учителя народа совершенно закоснели и отупели в своем земном понимании религии. Христа, конечно же, надо убить, а Лазаря можно возвести на пьедестал, чтобы чудом его воскресения окончательно дезориентировать духовность тех, кто шел ко Христу, а остановился на Лазаре. Перед нами разворачивается глубочайшая драма переживаний врагов и друзей Господа, каждые из которых одинаково не понимают Его.

Но всё незаметно как будто бы сходит на нет, когда Господь, в очередной раз нисходя вот к этой поразительной человеческой жестоковыйности (или, выражаясь не столь церковно-славянски изящно, — душевной тупости), опять, отсылая всех к Ветхому Завету, говорит, что Он входит так, как и должен войти Мессия, опять Он поясняет им на уровне что называется проповеди, что Он — тот, Которого они ждали, что Он — тот, Который хотя и говорит совсем не то, что от Него ждут, именно потому и есть подлинный Мессия. И вот все радуются. Радуются, размахивая пальмовыми ветвями.

Не раз я с вами размышлял на эту тему, не раз уже срывалось у меня недоброе слово и о пальмах, и о вербах, которыми мы украшаем самих себя, дерзновенно размахивая, то ли отгоняя от себя труд духовный, то ли заслоняя от себя образ беззащитно обреченного на предательство и крестную смерть Христа. Как часто изобразительная внешняя яркая атрибутика нашей церковной жизни может если не заслонить от нас суть нашей духовной жизни, то во всяком случае во многом рассредоточить нас. А как нам того хочется — после шести недель поста все-таки чуть-чуть расслабиться! И, помахивая вокруг себя ветками вербы, можно незаметно для себя отмахнуться от труда духовного сопереживания Страстей Христовых.

Но Христос идет сквозь эту радостную толпу, которая, действительно, радостно Его приветствует. Рады видеть пророка, рады видеть чудотворца, который, может быть, воскресив Лазаря, как я уже сказал, и их жизнь облегчит и, самое главное, не потребует от них никаких нравственных усилий, как не требовал же Он ничего от мертвого Лазаря. Просто по Своей великой силе пророка и чудотворца.

Но ничего этого Христос им не даст. Как не дает нам часто просимого нами. Ибо просим у Него часто совсем не того, что нам необходимо как христианам. А просим мы у Бога часто то, что нужно нам не как христианам, а кому-то другому: то ли безбожникам, то ли язычникам, то ли атеистам, то ли агностикам, а в общем — обыкновенным обывателям, которых какие-то внутренние тревоги, внутренние неурядицы приводят обычно в храм, а тогда привели даже к пришедшему в мир Богу.

И вот здесь, опять-таки накануне Страстной седмицы, перед нами с вами ставится главная проблема — христиане ли мы? Зачем нам Христос? Очевидно одно: что толпе, которая встречала Его в Иерусалиме, Он был не нужен — они встречали не Его, и когда выяснилось, что Христос другой, они совершенно последовательно приняли то, что решили за них их учителя.

Этого чудотворца нужно убить, потому что Он не тот, кого мы ждали. Мы ждали Его тысячу лет, а Он пришел и оказался не таким, каким должен был быть. Он не сделал нам того, что хотя бы сделал Лазарю Четверодневному. Не надо было нас воскрешать, мы вроде бы были живыми, но почему Он не дал нам покоя, радости здесь, на земле, а призвал нас подняться над самими собой? Ну, взял бы тогда нас всех с Собой на небо и преобразил бы, но нет, Он оставил нас на этой земле, сказав, что мы должны быть иными. Он оставил нас в царстве мира сего, сказав, что мы должны пребывать в царстве не от мира сего. Он обманул наши надежды, поэтому Он нам не нужен, Он нам мешает.

Читайте также:  Вторая седмица Великого поста

И когда размышляешь в свете этого праздника над историей христианства, невольно закрадывается в сознание мысль: почему многие христиане (и миряне, и священнослужители, и простецы, и высокие богословы) пытаются предложить нам такую версию христианства, которая не нуждается во Христе? Которая игнорирует Христа, того самого Христа, Который и пришел в этот мир, чтобы создать Церковь? Да, Церковь эта, как кажется, христианская, но не Его. И мы усиленно пытаемся жить в ней так, как будто не Христос ее основал, а кто-то другой. Вот тот другой, которого, безусловно, приняла бы и иерусалимская толпа, и Иуда Искариот — не предал бы его, а был бы преданным ему учеником, которого даже учителя народа еврейского восприняли бы как чаемого Мессию. Но это был бы уже не Христос, а кто-то другой. А кто другой может исполнить кажущимся образом Мессию Христа? Только антихрист. И вот здесь открывается, может быть, самое страшное, что ожидает человечество. Обращение к антихристу, как к Христу. Кажется, праздник Входа Господня в Иерусалим не оставляет места ни для какой апокалиптики, а между тем апокалиптика проступает самым неожиданным образом. И Христос, естественно, это переживает. Другое дело, что, в отличие от нас, Он умудряется этих людей прощать и любить даже.

А вот для нас с вами важно хотя бы задуматься над тем, с каким поразительным упорством называвшие себя христианами — учениками Христа тогда или православными христианами сейчас — не только не понимают, но не хотят понимать Христа. И готовы отгородиться от Него всем чем угодно — от изысканной богословской аргументации до разнообразных примитивных магических обрядов, от высоких слов о любви и сострадании до суетных пересудов относительно друг друга. Масса существует способов в церковной жизни забыть Христа, потерять Христа, но при этом кричать «Осанна!». Заглушая подчас этим криком голос собственной еще не до конца замолкнувшей совести, укоряющей нас часто в том, что мы называемся христианами и таковыми не являемся. И убеждают себя люди, что мы идем ко Христу, когда на самом деле движемся в прямо противоположном направлении, как толпа, перешедшая от криков «Осанна!» к крикам «Распни!». Давайте вспомним всё это очередной раз, попытаемся в очередной же раз не забыть этого и именно с этими мыслями попытаемся подойти к Пасхе Христовой. С пониманием того, что только милость и Христа к нам, а именно они и побудили Его воскреснуть, потому что то, что пережил Христос в этом мире, могло побудить Его, если бы Он был только человеком, только к одному — уйти из этого мира раз и навсегда, но Он воскрес именно потому, что умеет любить и прощать так, как не умеет этого делать никто, в том числе и ту самую толпу, которая одинаково вдохновенно могла кричать «Осанна!» и могла кричать «Распни Его!».

Рекомендуем прочитать:

Рекомендованная статья

Неделя 14-я по Пятидесятнице. О званных на брачный пир

Неделя 14-я по Пятидесятнице. О званных на брачный пир

Много людей, призываемых к спасению, но мало тех, кто от всей души откликается на призыв Божий. Мало тех, которые остаются последовательными христианами. Мы станем избранными только в том случае, если будем делать все, что от нас требуется, и, испытывая при этом какие-либо трудности и неудачи, приобретем покаяние и сердечное сокрушение. Даже если мы не достигнем состояния любви, то ради нашего покаяния, исполнения нашего христианского долга, Господь помилует нас.