Главная / Образование / Беседы о вере и Церкви / Типологический и аллегорический методы толкования Священного Писания в церковной письменности IV-V вв.

Типологический и аллегорический методы толкования Священного Писания в церковной письменности IV-V вв.

Известно, что христианское вероучение, как совокупность догматов, выражающих богооткровенную истину, зиждется на двух столпах — Священном Писании и Священном Преда­нии. По определению митрополита Макария (Булгакова), догмат «есть истина откровенная, содержащаяся в Св. Писании или Св. Предании, или в обоих вместе: потому что других источников для христианской религии нет, и учение, не заключающееся в этих ис­точниках, никогда не может быть христианским догматом».[1]

Типологический и аллегорический методы толкования Священного Писания в церковной письменности IV-V вв.

Поскольку же средоточие Священного Предания состав­ляют творения святых отцов и учителей Церкви, то очевидно, что понимание Священного Писания немыслимо вне святоотеческой экзегезы. Сама же экзегеза органично вырастает из новозаветного толкования Ветхого Завета, сутью которого является учение о воплотившемся Боге Слове, определившее собою многие существенные черты христианского видения Ветхого Завета и вообще — многие сущностные подходы к Священному Писанию в древнехристианской литературе.[2]

В Православной Церкви выделяется два основных методов толкования Священного Писания. Первый метод — это «буквально-исторический» или «историко-филологический». Задача этого метода заключается в рас­крытии буквального смысла Писания, непосредственного смысл, который был понятен современникам священных авторов. Второй основной метод толкования Ветхого Завета — «типологический». Он заключа­ется в том, что события, лица и предметы библейской ветхозаветной истории рассматривают­ся как прообразы новозаветных событий, лиц и предметов. При этом признается историче­ская достоверность ветхозаветных событий. В святоотеческой традиции этот метод назы­вался «духовным», «таинственным», иногда даже «аллегорическим» толкование.

В качестве вспомогательного метода, использовавшегося для нравственных наставлений верующим в Церкви использовался метод «аллегории». Этот способ толкования предполагает рассмотрение событий и лиц ветхозаветной — а иногда и новозаветной — истории символически как образов понятий и законов духовной жизни: как различные добродетели и страсти, проявления добра и зла, действия греха и благодати.[3]

Типологический и аллегорический методы активно использовались в писаниях Святых отцов Православной Церкви IV-V веков для толкования Священных книг Ветхого Завета. В то время использование того или иного метода толкования всегда составляло характерную особенность различных богословских школ Древнехристианской Церкви. Именно отличие в подходе к толкованию Библии коренным образом отличали александрийскую и антиохийскую богословские школы.

Актуальность данной темы не подлежит сомнению ввиду того, что и до сегодняшнего дня библейская экзегетика находится под глубоким влиянием святоотеческого толкования Биб­лии. Так митрополит мо­сковский Платон настоя­тельно ориентировал своих коллег и учеников на «лучших учителей церковных и толковников».[4] Обзор истории русской православной библеистики показывает, что патристическая экзеге­тика всегда была образцом для православных толкователей. Протоиерей Александр Мень писал, что ориентация на пример восточных отцов Церкви — первый и наиболее важный принцип пра­вославной библейской интерпретации.[5]

Эта ориента­ция диктуется несколькими факторами. Во-первых, наследие отцов Церкви, бесспорно, поддерживает авторитетность и существенность Священного Писания. Во-вторых, сочинения отцов Церкви касаются и разъясняют наиболее важные богословские истины православной церковной традиции, учения и догмы. В-третьих, патристические способы толкования Священного Писания и практика «типологиче­ского», «аллегорического» и «духовного» толкования приходятся вкусу многим православным библеистам.[6]

Аллегорический метод толкования в трудах отцов IV-V веков

Золотой век библейского экзегезиса связан с деятельностью двух богословских школ Святых отцов: Александрийской и Антиохийской. Именно в древних богословских школах формировались те принципы православной экзегетики и герменевтики, которыми мы пользуемся и сегодня.

Древнейшей богословской школой является Александрийская богословская школа. Именно Александрия в древности была главным интеллектуальным центром греческой нации и именно здесь существовали искренние богословы и пытливые, ищущие ученики. Во втором веке школой заведовал Пантен, его преемником был Климент Александрийский, затем в III веке – Ориген. Наиболее видные ее представители – это преемник Пантена Тит Флавий Климент (св. Климент Александрийский, 150–215), Ориген (185–253), св. Афанасий Великий (293–373) и св. Кирилл (315–387). Вот как св. Климент Александрийский формулирует цели школы – приобретение «основанного на Откровении совершеннейшего и цельного знания, неразрывно связанного с высоким нравственным характером».[7]

Читайте также:  О Таинстве Священства

Изучению богословия и Священного Писания в Александрийской школе предшествовало строгое осмысление мира и всего пути познания человечества. Это и позволило родиться систематическому богословию.

Наивысшего расцвета школа достигла при Оригене. Именно Ориген сделал толкование Священного Писания профессиональным занятием. Благодаря ему, в этой школе критерием и мерилом правильного метода толкования стал аллегорический метод толкования Св. Писания. Аллегорический метод толкования Библии опирался на античную традицию, воспринятую у иудейской александрийской школы, а также на многоплановый, многозначный смысл Слова Божьего, который обнаруживается по мере постижения священного текста. Отцы и учители Церкви, которые придерживались аллегорического метода, справедливо утверждали, что не все в Библии «лежит на поверхности», а, напротив, многое скрыто от первого непосредственного восприятия. Аллегория была формой изложения библейских истин на языке умозрительного богословия. Так, Свт. Григорий Назианзин рассматривает библейский Эдем как аллегорию высшего Богообщения, Свт. Амвросий Медиоланский трактовал Адама как аллегорию разума, а Еву — как аллегорию чувства. При помощи аллегорического метода объяснялись многие антропоморфизмы в Библии и обнаруживался богословский смысл, скрытый за сказаниями и образами Ветхого Завета.

Аллегорическое толкование приводило зачастую к тому, что в Писании находили что-то, чего там просто не могло быть. Болотов писал, что не « задавало толк богословствованию в школе, но оно само толковалось исходя из понятого по-своему богословия. Таким образом, экзегетика и богословствование были в Александрии не наукой, но искусством, в чем-то близким к поэзии»[8]. Однако аллегорический метод толкования был признан в Православной Церкви и используется поныне. Особенной высоты аллегорический метод в IV веке достигает в творчестве таких Святых отцов, как св. Григорий Чудотворец и св. Афанасий Александрийский. В IV веке слава Александрийской школы стала увядать. Основная причина этого – обвинения в ересях Оригена и, как следствие, недоверие к аллегорическому способу изъяснения Библии.

Однако, несмотря на церковное осуждение ряда богословских мнений Оригена, его влияние на святоотеческую экзегезу было громадным. Его последователями были Свт. Дионисий Великий, Свт. Григорий Неокесарийский и Свт. Григорий Нисский. Методы александрийской школы толкования в той или иной степени сказались на трудах Свт. Василия Великого, Свт. Амвросия Медиоланского, Блж. Иеронима и др.[9]

Если рассматривать отцов пользовавшихся аллегорическим методом Оригена в IV-V века, то, по мнению А. Г. Дунаева, «самым верным последователем Оригена все же оказывается, наверное, св. Кирилл Александрийский».[10] По сравнению с Оригеном Кирилл лишь незначительно сужает сферу образов и чуть-чуть расширяет ее в сторону буквального толкования за счет введения географических объяснений. В целом же Кирилл наиболее последовательно проводит оригеновскую экзегетическую линию. Тем не менее следует сказать, что аллегоризмом отмечены в основном толкования на . К сожалению, от новозаветной экзегезы св. Кирилла полностью дошел только «Комментарий на Иоанна». В последнем аллегоризм сильно ограничен, при этом часть переносных объяснений вводится при помощи союзов как простое сравнение. Таким образом, если Кирилл постепенно и отступал от аллегоризма, но только при толковании Нового Завета.[11]

Типологический метод толкования Священного Писания в IV-V веках

В отличие от аллегорического метода толкования Библии, «типологический» метод обнаруживается в другой богословской школе Древней Церкви IV-V веков. Центром богословия и экзегетики становится Антиохия, где формируется иной взгляд на экзегезу Священного Писания. Если грек тяготел к синтезу и умозрению, то сириец обнаруживал особенную склонность и способность к позитивному аналитическому мышлению, что и считалось подлинной наукой. Подобно иудеям, сирийцы искали авторитета в предании и именно к нему обращались за разрешением сложных вопросов.[12]

В изучении Писания в Антиохийской школе делается акцент на изучение конкретной обстановки, в которой протекала священная . Область, где возникла школа, географически примыкала к местам священных событий, поэтому комментаторы, пользовавшиеся методами антиохийской школы, были близко знакомы с палестинскими обычаями и средой, сохранившими отголоски глубокой древности. Они стремились избегать произвольных толкований аллегорического метода и на первое место ставили отыскание прямого смысла Библии. Делался акцент на конкретной обстановке, в которой протекала священная . Антиохийцы первыми пытались в процессе толкования прибегать к исторической критике, причем некоторые из них высказывали весьма свободные суждения.[13]

Читайте также:  Отцы Церкви о курении

Таким образом, если в Александрии экзегезис был поэтическим и вольным, то в Антиохии ему сообщают характер науки. Представителями Антиохийской школы на раннем этапе ее существования были: мученик Лукиан, Евсевий Никомидийский, Феодор Ираклийский, Мелетий Антиохийский – учитель св. Иоанна Златоуста. Таким образом, уже в III веке Aнтиохия была очагом библейской работы. И уже тогда определяется своеобразие экзегетического стиля. Для антиохийцев становится характерно сдержанное и часто враждебное отношение к экзегетическому аллегоризму.

Однако, начиная с конца IV века, в этой школе появляются люди, которые гением своей личности преодолевают «зацикленность на историзме».[14] Это, например, св. , блаж. Феодорит Кирский. Они и многие другие сумели совместить в экзегезе как лучшие достижения исторического метода, так и аллегоризм александрийского направления. Именно Златоуст первым положил основание «типологическому» методу толкования, таким образом, совместив аллегорический и исторический методы, избежав их крайностей.

Свт. Иоанн Златоуст остается в своих толкованиях всегда реалистом, но самые события поучают или пророчествуют – в этом обоснование «типологических» объяснений, по существу отличных от иносказания. В учении о «типах», т.е. образах, заключается существо экзегетических воззрений Златоуста. Эти взгляды связаны, прежде всего, с вопросом о религиозном значении священных книг для каждого верующего, т.е. для множества читателей, и при этом для множества неопределенного, не ограниченного ни временем, ни местом.

«Типологический» метод основывается на множественности смысла самого Писания. В Писании, как в слове Божием, есть некая трехмерность, есть глубина, и потому толкователь должен проникать далее поверхностного слоя, далее иди глубже буквы. Это основное правило, основной прием Златоуста. Прежде всего, это связано с известной неполнотою или даже темнотой библейской буквы. Бог говорил к человеку, стало быть, замечает Златоуст, «приспособительно к слабости слушающих»[15]. И апостолы по этой же причине часто говорили о Христе как о человеке, не открывая прежде времени большего. Таким образом, основу типологического толкования составляют библейские прообразы. «Важнейшими библейским проообразами в Ветхом Завете являются те, которые осмыслены в новозаветной традиции как символическое предуказание на Христа и Его Царство».[16]

Толкования Свт. Иоанна Златоуста на Новый Завет принадлежат к лучшим среди его творений, как отмечали уже в древности. Смысл Писания он всегда старается вывести из самого Писания, сравнительно мало и редко ссылаясь на Предание. Для него была как бы самодостаточной. В этом Златоуст близок к Оригену. И александрийцы, и антиохийцы равно стремились схватить и вскрыть «внутренний» или «духовный» смысл Писания, – и расходились только в методах, а не в постановке задачи.

Заключение

Резюмируя сказанное, следует отметить, что типологический метод толкования Священного Писания, возникший у Святых отцов IV-V века, как противовес аллегорическому, тем не менее имеет с ним точки соприкосновения. Аллегорическое понимание видит в библейских рассказах только притчи, только чистые символы, различает не два плана действительности, но два понимания одного и того же символа. Ветхий и Новый Завет для аллегориста суть две системы толкования, два мировоззрения, но не два этапа домостроительной истории. В этом и заключается недостаток крайностей аллегорического метода. Этих крайностей помог избежать типологический метод.

В известном смысле аллегорический мотив включается и в типологическое толкование. Однако типологическое толкование позволило Отца IV-V века более точно совместить исторический и прообразовательный смысл. Это относится к Ветхому и к Новому Завету. Евангелия и историчны, но вместе с тем самые евангельские события как бы прообразуют будущую судьбу и путь верующих душ, приходящих ко Христу. Именно этим оправдывается нравственное приложение евангельских текстов.

Читайте также:  О реальности библейских событий: Священное Писание и археология. Часть 3. Хронология исторических книг Ветхого Завета

В заключение необходимо отметить, в плане нравственных приложений александрийцы и антиохийцы, аллегористы и проповедники типологического метода, очень близко подходили друг к другу, видя в Священном Писании источник истинного вероучения и христианской нравственности. В последствии Церковь смогла преодолеть противоречия этих методов, признав, таким образов, труды Святых отцов, представлявших оба метода толкования.


[1] Макарий (Булгаков), митр. Мо­сковский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. Т. I. М., 1999. С. 7
[2] См: Корсунский И.Н. Новозаветное толкование Ветхого Завета. М., 1885. С. 16.
[3] См.: Юревич Д., свящ. Обрядовые постановления Моисеева закона: их историческое значение и типологическое значение и типологическое толкование в святоотеческой традиции. // «Экзегетика и герменевтика Священного Писания». Конференция. Сергиев Посад, 22-23 ноября 2006 года. (Электронная версия). С. 1-2.
[4] Платон (Левшин), митр. Полное собрание сочинений. СПб., 1913. С. 691.
[5] Мень А. К истории русской православной библейстики. // «Богословские труды», 1987, № 28. С. 272.
[6] См.: Негров А. О принципах толкования Священного Писания в Русской Православной Церкви. // «Хронограф», 2000, № 3(7). С. 106.
[7] Цит. по: Дьяконов А. П. Типы высшей Богословской школы в Древней Церкви III-VI вв. // «Ученые записки». № 3. М., 1998. С. 7.
[8] Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 4. СПб, 1917. С. 64.
[9] См.: Мень А., прот. Библиологический словарь. Т. 1. М., 2002. С. 39-40.
[10] Дунаев А. Г. О границах поэтической аллегории при толковании Священного Писания (на примере образа горы у Оригена и в святоотеческой экзегезе). // «Христианский Восток», IV (X). СПб., 2003. С. 40.
[11] См.: там же. С. 41.
[12] См.: Дьяконов А.П. Типы высшей богословской школы в 3–4 вв. // «Христианское чтение», 1913. С. 597.
[13] Мень А., прот. Библиологический словарь… С. 67-68.
[14] См.: Ильинский В., прот. Антиохийская школа //Вера и разум. 1897. № 5. С. 57.
[15] Иоанн Златоуст, свт. Творения. Т. 1. СПб., 1994. С. 73.
[16] Мень А., прот. Библиологический словарь… Т. 2. С. 500.


Список литературы:
1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. М., 2000.
2. Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 4. СПб, 1917.
3. Дунаев А. Г. О границах поэтической аллегории при толковании Священного Писания (на примере образа горы у Оригена и в святоотеческой экзегезе). // «Христианский Восток», IV (X). СПб., 2003.
4. Дьяконов А. П. Типы высшей Богословской школы в Древней Церкви III-VI вв. // «Ученые записки». № 3. М., 1998.
5. Ильинский В., прот. Антиохийская школа // «Вера и разум», 1897. № 5.
6. Иоанн Златоуст, свт. Творения. Т. 1. СПб., 1994.
7. Корсунский И.Н. Новозаветное толкование Ветхого Завета. М., 1885.
8. Макарий (Булгаков), митр. Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. Т. 1. М., 1999.
9. Мень А., прот. Библиологический словарь. Т. 1. М., 2002.
10. Мень А. К истории русской православной библейстики. // «Богословские труды», 1987, № 28.
11. Негров А. О принципах толкования Священного Писания в Русской Православной Церкви. // «Хронограф», 2000, № 3(7).
12. Платон (Левшин), митр. Полное собрание сочинений. СПб., 1913.
13. Юревич Д., свящ. Обрядовые постановления Моисеева закона: их историческое значение и типологическое значение и типологическое толкование в святоотеческой традиции. // «Экзегетика и герменевтика Священного Писания». Конференция. Сергиев Посад, 22-23 ноября 2006 года. (Электронная версия).

Похожие статьи:

Рекомендованная статья

Часть 3. Хронология исторических книг Ветхого Завета

О реальности библейских событий: Священное Писание и археология. Часть 3. Хронология исторических книг Ветхого Завета

Священное Писание показывает нам, что Бог живой, Он говорит с человеком, и человек может говорить с Ним. Тем не менее, доказательств подлинности библейских книг требует всё большее число людей, особенно тех, кто интересуется историей. В связи с этим в третьей статье настоящего цикла рассматривается датировка некоторых событий из таких исторических книг Ветхого Завета, как книга Иисуса Навина и четыре Книги Царств.

Один комментарий

  1. а кто автор?

    ?