Главная / Воспитание / Родителям / Почему дети теряют веру в Бога и как этого не допустить или исправить

Почему дети теряют веру в Бога и как этого не допустить или исправить

Нынешнее поколение родителей, молодых и не очень, ведущих своих детей, а то уже и внуков в наши православные храмы, в большинстве своём находятся совершенно не в таком положении, как те, кого они – что греха таить! — иногда волоком волокут на службы. Эти обращённые в веру родители пришли в Церковь, как правило, уже в зрелом возрасте, по крайней мере, чаще всего они совершали сознательный выбор любви к Христу и Его миру истины, без которого эти взрослые уже не могли представить себе дальнейшую жизнь. Но дети их не делают никакого выбора, их у него пока что нет, поскольку они, послушно или не очень, следуют за родителями. Согласитесь, мы с вами – большинство из нас – того опыта, который сейчас получают наши дети и внуки, НЕ ИМЕЕМ.

И при этом поразительно, как же мы, случается, грубо и бестактно действуем по отношению к нашим чадам, которых мы, разумеется, из благих побуждений, хотим во что бы то ни стало воцерковить, чтобы навеки вечные они пребывали в православной Церкви. Должен разочаровать кого-то: у ваших детей тоже должен быть СОЗНАТЕЛЬНЫЙ выбор любви к Христу и Царству Божию, как был он у вас. Другое дело, что мы, родители, получили исключительную возможность, которой не было у многих поколений русских людей, подготовить, подвести наших детей к этому выбору. Положить такое доброе основание, чтобы оно, если даже и произойдёт некое охлаждение к религиозной жизни подростка, смогло бы, как магнитом, вернуть человека в мир веры в единственное и всецелое Добро.

Мне кажется, нам отнюдь не помешает познакомиться с опытом людей, живших прежде в условиях, когда вера «наследовалась», то есть когда человек с детства был в храме и почитал это естественным для себя и всех обстоятельством. Но, предлагаю, обратиться к тому именно времени, в которое, как и ныне, действовали мощные антицерковные и антихристианские силы, тогда, может, более атеистические, сейчас менее атеистические, но, как ни странно, такие же опасные или ещё опаснее: теперь для людей или нет абсолютной истины вообще, следовательно, нет Бога, или попросту они индифферентны к запросам духовной жизни, вовсе не представляя себе, что это такое. И ещё сужу мой выбор: остановлюсь на опыте нашего земляка из Донбасса – протоиерея Сергия Четверикова, — а то наш край кое-кто считает таким духовно и культурно нищим, не давшем миру никого и ничего, кроме угля и металла…

II

Протоиерей Сергий Четвериков в докладе «О религиозных запросах детей и подростков», прочитанном в Религиозно-педагогическом кабинете при Богословском институте (Париж, 1927 г.), подвёл итог религиозному воспитанию и образованию детей в дореволюционной России:

«Школа просто уклонялась от каких либо забот о религиозной жизни детей… А если школа и начинала делать что-либо для детей в религиозном отношении, то это выходило так грубо и формально, что вместо пользы получался один вред. Дети приучались к внешнему, формальному выполнению религиозных обязанностей, не согретому внутренним одушевлением и любовью к религиозной жизни. И школьная , и посещение храма, и уроки Закона Божия – становились внешнею, механическою повинностью, не дававшей детской душе никакого религиозного плода. Может быть, бывали иногда и в школьной жизни моменты религиозного подъёма и одушевления, оставшиеся светлыми воспоминаниями в душах детей, но такие моменты бывали не часто. Казённое отбывание религиозного долга воспитывало в детях не только равнодушие к религии, но иногда даже отвращение к религиозным обязанностям…

Из всех средних учебных заведений, какие мне приходилось наблюдать на своём веку, я только в кадетских корпусах видел попытку внести в религиозную жизнь учащихся характер некоторой домашней уютности и теплоты и некоторую поэзию. Из других учебных заведений мне известны только две школы, не считая церковно-приходских, где заботам о религиозной жизни учащихся отводилось главное место.

Это – сельскохозяйственные школы (мужская и женская) учредителя Крестовоздвиженского Трудового Братства в Глуховском уезде Черниговской губернии Николая Николаевича Неплюева и Татевская школа Сергея Александровича Рачинского в Смоленской губернии. Деятельность Н.Н. Неплюева и С.А. Рачинского происходила почти в одно и то же время, в 80-х и 90-х годах прошлого столетия (XIX в. – С.П.)…» [9, с. 181, 182]. Ознакомившись с описанием у отца Сергия опыта двух деятелей на ниве христианского просвещения, мы вслед за докладчиком должны оценить скорее как отрицательный опыт Неплюева, так что остаётся у нас на весь XIX век лишь одна школа Рачинского, в которой религиозная жизнь детей была ВО ГЛАВЕ всего учебно-воспитательного процесса. Не густо для XIX века, с трудом опоминающегося на рубеже веков от заблуждений прогрессистско-либеральных идей. (Тому, кто, по словам апостола Павла, не принимает «любви истины для своего спасения», посылает Бог «действие заблуждения, так что они будут верить лжи» — 2 Фес. 2:10,11).)

III

Несколько необходимых биографических слов о протоиерее Сергии Четверикове, открываемом нашей системой образования. Родился будущий священнослужитель 12 июня 1867 г. в купеческой семье в Бахмуте (ныне Артёмовске). Детство, не смотря на раннюю потерю матери, вспоминает в своих автобиографических очерках с большой теплотой. Прежде всего потому, что «без наставлений и поучений церковь овладела… душою» ребёнка, поскольку отцом привиты были сыну любовь к церковным праздникам, пению и молитвам [8].

На окончание прогимназии ему, как второму ученику, подарили собрание сочинений Лермонтова, и эта книга, по словам протоиерея Сергия, принесла ему больше вреда, чем пользы, особенно в старших классах гимназии, когда он «очень полюбил и крепко сроднился с ним». Священнослужитель признавался: «Он (Лермонтов. – С.П.) испортил мою душу. И я с трудом избавился потом от того, что он вложил в неё. В Таганроге (где была гимназия. – С.П.) я пережил самые тяжелые годы моей жизни, во мне угасла вера, утратилась душевная и телесная чистота». Что выручило будущего священника? Дружба в родственном кругу на летних каникулах перед последним классом в Крыму с девушками, подругами замужней сестры, не утратившими чистоту нравов и христианскую веру. Отец Сергий вспоминал о них: «…две молодые девушки, учительницы, с которыми я познакомился и очень подружился. Своей чистотою и дружбою они согрели и очистили мою душу. Ничего романтического между нами не было. Мы катались на лодке, гуляли по окрестностям Севастополя, ходили по шоссе вдоль южного берега до Ялты… Эта чистая дружба, продолжавшаяся несколько лет, оживила, очистила, согрела и воскресила мою душу. Таганрогские переживания забылись, умерли, началась новая, чистая, светлая, духовная жизнь» [8]. Обратим внимание, что юношеский опыт отхода от веры и возврат к ней стал как бы прививкой для молодого человека, так что Лев Толстой, которого все, даже запрещённые книги, прочитал юноша, «прошёл мимо… души, не задев её». Напротив, яркие, полемизирующие с Толстым и Соловьёвым статьи нового ректора Духовной академии архимандрита Антония (Храповицкого) привлекли внимание юноши, и он поехал в Троице-Сергиеву Лавру, где и имел двухчасовую беседу с ним. Отец Антоний как бы задал направление юноше, предложив ему год готовиться и поступать в Академию, и будущий священник поступил, выдержав сложнейшие экзамены наравне и лучше многих выпускников семинарий, ещё и удостоившись единственной на курс Сергиевой стипендии. Отец Сергий вспоминал: «Я вступил в новую жизнь, радостную и мирную, полную научного богословского труда, которая совершенно захватила мою душу и вполне меня удовлетворила. Ко мне вернулись чувства и свежесть моего детства» [8].

Окончил он Московскую духовную академию в 1896 г. и в том же году был рукоположен. Был священником при Неплюевском братстве (1896 г.), настоятелем Пятницкой церкви в Чернигове (1897 – 1898), законоучителем образцовой школы при Саратовском епархиальном женском училище, а затем законоучителем 2-ой Саратовской гимназии (1898 – 1907), законоучителем в Полтавском кадетском корпусе с 1907 по 1920 г. и с ним же эмигрировал за границу. Приходской священник в Югославии (1920 – 1923), настоятель русского прихода в Братиславе (1924 – 1928). Духовник Русского студенческого христианского движения (РСХД) (1928 – 1939) и настоятель его церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы на бульваре Монпарнас в Париже. Организовал внутри Движения христианское содружество с более строгой церковной дисциплиной. Протоиерей Сергий считал эту службу лучшей частью своей жизни, когда к 50-летию своего пасторства писал цитируемые очерки: «Наступили лучшие годы моего эмигрантского пастырства и продолжались они десять лет. О них нельзя говорить кратко. До такой степени они были полны глубокого содержания, так много давали мне глубоких и трогательных переживаний как в Париже, так и на летних съездах во всех концах Европы – от Франции до Финляндии, на Юге и на Севере. У меня образовались огромные духовные связи как с молодежью, так и со взрослыми членами Движения, огромная переписка. Наступившие десять лет были лучшими годами не только моей эмигрантской, но и всей моей 50-летней пастырской жизни. Центром этой жизни и деятельности был Париж, органами её были съезды и отчасти лагери. Путями – огромная переписка. Чувствовалось, что мы все носим молитвенно друг друга в своих сердцах. И ничего в этом не было искусственного, напускного, притворного. Была естественная, духовная, молитвенная общая жизнь со Христом, вполне искренняя, с отсутствием всякого притворства и ханжества, по крайней мере, так я её воспринимал. Эта наша 10-летняя молитвенная жизнь во Христе была истинной милостью к нам Божией, по крайней мере, так я её воспринимал. И Бог давал мне силы выдерживать её. Слава Богу за всё…» [7].

Впервые побывав паломником на Валааме (1930 г.) отец Сергий неоднократно приезжал в его благодатную тишину и для молитвы, и для литературной работы. В 1939 г. отец Сергий находился в Финляндском Валаамском монастыре в мест. Папиниеми и уже не смог вернуться в Западную Европу из-за военных действий. Вместе с братией он эвакуировался далее в Финляндию, откуда смог перебраться в Братиславу к сыну Феодосию. Очевидно ещё в Валаамском монастыре отец Сергий принял монашеский постриг, а уже в Словакии в монастыре преподобного Иова Почаевского, действовавшем в Ладомировой в 1920-е-1940-е и собравшем многих известных священнослужителей и монашествующие РПЦЗ, был пострижен в великую схиму. (Пока эти данные не подтверждены документально, я использую общепринятое именование отца Сергия как протоиерея, которое до сих пор сохраняется во всех публикациях его трудов.) Скончался священник Сергий Четвериков в Братиславе 29 апреля 1947 г.

Читайте также:  Святитель Иоанн Златоуст о воспитании

IV

Мы видим, что отец Сергий имел важный опыт, ставший основой его педагогической концепции: во-первых, он – тот, кто пережил случающийся у многих в юности отход от веры, во-вторых, он был длительное время наставником молодёжи (в России до эмиграции, начиная с Саратова, где его талант педагога открыл епископ Гермоген (Долганёв), и на Западе в эмиграции). Причём, если иметь в виду его положение в эмиграции, как он сам объяснял, отец Сергий чаще всего не был духовным отцом юношей и девушек, поскольку все они жили в разных концах мира и имели своих духовников. Он, по его словам, ПРОСТО БЫЛ ДЛЯ НИХ И С НИМИ очно – на сборах, заочно – в переписке, – общался, представлял им свои соображения по тем или иным вопросам, откликался эмоционально на те или иные события. Даже так: БЫЛ ОДНИМ ИЗ НИХ. Здесь уместно напомнить о стратегической и тактических позициях воспитателя, когда он всем собой и своим педагогическим общением помогает формирующимся личностям держать соответствующую воззрениям воспитателя направленность личности – своей, а значит, в той или иной степени и воспитанников, что и является его главной целью, – в данном случае христианскую направленность молодого поколения русских православных, оказавшихся на Западе в неродной культурной среде и к тому же среде дехристианизирующейся (мы к этой позиции учителя отца Сергия ещё вернёмся).

Суть педагогических воззрений протоиерея Сергия Четверикова, основанных на его собственном опыте, а также опыте православных старцев – прежде всего опыте преподобных Паисия Величковского и Амвросия Оптинского, – изложена им в нескольких педагогических трудах: «Как воспитать и сохранить веру в Бога у детей» (возможно, первая публикация в «Пути» (1932 г.) под иным названием: «О трудностях религиозной жизни в детстве и юношестве»), «О религиозных запросах детей и подростков», «О христианской семье», «К вопросу о религиозном воспитании и образовании заграничной русской молодёжи», «Церковно-приходские союзы родителей» и некоторых др. [см. составленный в Саратовской епархии, но вряд ли полный, список трудов о. Сергия Четверикова: 6]. Судя по этим работам, отца Сергия как христианского учителя в наибольшей степени волновали два взаимосвязанных вопроса: 1) почему часто, если не всегда или обычно, и так, как было у него самого и многих других сверстников, «дети теряют веру в Бога» и, исходя из понимания данной проблемы, 2) что нужно сделать, вообще говоря и ему, отцу Сергию, лично, чтобы «сохранить или возвратить у детей веру в Бога». Вполне возможно, предположим мы, что эта проблема носит общий характер для всех времён и поколений христиан, но так же справедливо будет предположить, что в иные времена, как, например, в фазу надлома восточнохристианской цивилизации, она более заостряется и более распространена, чем, скажем, в акматическую фазу развития той же цивилизации. Чем можно объяснить второе, то есть особенно частую потерю юношеством веры в Бога, понятно – общим заражением почти всего общества неверием в прежние ценности и поиском «новых» ценностей (вспомним признание о. Сергия в «сроднённости» с поэтом Лермонтовым, и можно вспомнить другие подобные истории русских культурных деятелей, сроднившихся, например, с так называемыми революционными демократами). Первое же, наверное, объясняется, говоря церковным языком, падшей греховной природой человека, который не может своими усилиями устоять в добре и истине христианской веры из-за проклятия первородного греха, пока не сделает сознательный выбор любви в пользу своего Спасителя, начиная переход к духовной зрелости.

V

Итак, протоиерей Сергий Четвериков прежде всего задаётся вопросом: «Можно ли воспитать религиозность у детей?» [7]. Чтобы ответить на этот вопрос, отцу Сергию потребовалось объяснить, что «знание Бога надо ясно отличать от знания о Боге». Для чего? Для того, чтобы никто из педагогов не был введён в заблуждение, будто знания о Боге исчерпывают задачу «религиозного руководства». Напротив, протоиерей Сергий считает, что «никаким умножением богословских знаний нельзя достигнуть познания Бога», и в качестве иллюстрации к этому утверждению упоминает евангельскую историю: «Сильные богословской учёностью иудейские книжники не в состоянии были усмотреть в Иисусе Христе Его Божественную силу, которую видели в Нём простые рыбаки, мытари и блудницы» [7].

Эти ученики Христовы и упомянутые отцом Сергием русские святые преподобные Сергий Радонежский и Серафим Саровский «не из внешнего опыта и не посредством рассуждений и логических заключений пришли… к познанию Бога»: «они знали Бога так же непосредственно, как мы непосредственно воспринимаем свет и теплоту солнца». Это – дар, который, по мнению отца Сергия, конечно, не расходящемуся с опытом и учением Церкви, присущ всем людям с детских лет, поскольку мы созданы по образу и подобию Божию. Здесь действует закон: «Будучи подобен Богу, человек, благодаря своему богоподобию, внутренне и непосредственно воспринимает Бога и познаёт Его». «Если мы перестаём ощущать Бога в себе, то не потому, что мы к этому не способны, а потому, что чувство Бога заглушается в нас или заблуждениями нашего горделивого ума, или греховностью нашего испорченного сердца» [7].

Что же в таком случае, по мнению протоиерея Сергия Четверикова, означает воспитание религиозности у детей, если оно, вообще говоря, возможно? «Если познание Бога достигается внутренним зрением сердца, то главный труд, главная задача религиозного влияния и воспитания заключается в том, чтобы суметь сохранить или пробудить в руководимом это внутреннее зрение сердца, или, иначе сказать, произвести в его сердце такое изменение, чтобы открылись духовные очи его к зрению Бога». Ещё в другом месте отец Сергий говорит: «…каким-то таинственным образом дать возможность нашему внутреннему “я” увидеть Бога внутренним оком» [9]. Роль воспитателя, как можно понять из воспоминаний протоиерея Сергия о значении в рассматриваемом вопросе его отца – матери, напомним, к тому времени не было в живых, – как раз в создании подходящих условий ребёнку зреть Бога в церковной и домашней обстановке и отношениях, а не в навязчивых рассуждениях о существовании Бога, чего и не было в детстве отца Сергия. Навязать религиозную веру нельзя. Она не посторонняя для человека – «она есть необходимая потребность человеческой природы, главнейшее содержание внутренней жизни человека» [7].

Протоиерей Сергий Четвериков не отрицает значения знаний о Боге, а только устанавливает для них подобающее место: оно служит своего рода логико-смысловой поддержкой нашему знанию Бога, когда приходит пора осознания чувств, в том числе чувства Бога.

VI

Отчасти ответ на вопрос: «Почему дети теряют веру в Бога?» уже прозвучал ранее, но священник Сергий Четвериков останавливается на более полном и обоснованном определении ответа на этот вопрос. «Мне кажется, – пишет отец Сергий в своих педагогических заметках, – это зависит от того, какое направление принимает внутренняя жизнь человека в его раннем детстве. Если человек, инстинктивно или сознательно, сумеет сохранить правильное соотношение между собой и Богом, он не отпадает от веры; ЕСЛИ ЖЕ СОБСТВЕННОЕ “Я” ЗАЙМЁТ В ДУШЕ НЕПОДОБАЮЩЕЕ МЕСТО, ВЕРА В ДУШЕ ЗАТМИТСЯ. В раннем детском возрасте собственная личность обычно еще не становится на первом месте, не делается предметом поклонения. Почему и сказано: если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. С годами собственная личность все более и более возрастает в нас, становится центром нашего внимания и предметом нашего угождения» [7].

Таким образом, в человеке побеждает эгоизм – любовь к самому в себе большая, чем к кому-либо, – что противоречит основному закону жизни. Вспомним , именно то, как законник искушает Христа, спрашивая, что ему делать, чтобы наследовать жизнь вечную. Христос же, подразумевая, что законнику ответ не может не быть известным, в Свою очередь спрашивает его, что об этом говорит закон: «Как читаешь?» Законник: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя». На что Иисус говорит: «Правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить» (Лк.10:27-28). Эту любовь мы и называем христианской любовью, которая для Православия становится силой, по определению «Православной энциклопедии», преодолевающей чувственность, эгоцентризм и самоутверждение, победой высших и абсолютных нравственных начал человеческого естества, осуществлением способности нравственной природы человека к обо́жению, к святости [4]

Но что бывает, если христианская любовь не утверждается в человеке с детства? Протоиерей Сергий Четвериков так пишет: «…эта в себе самих сосредоточенная эгоистическая жизнь обычно идет по двум направлениям – по направлению чувственности, служения телу, и по направлению гордости, узкому доверию и преклонению перед рассудком вообще и перед своим собственным в частности. Обыкновенно бывает так, что то и другое направление не совмещаются в одном и том же человеке. У одних преобладают соблазны чувственности, а у других соблазны рассудочности. Чувственность с возрастом переходит иногда в половую нездоровость, от которой бывают свободны натуры рассудочные и гордые» [7]. Таким образом, первородный грех первозданных людей берёт верх в натуре человека, и чувственность и гордость являются своего рода двумя видами служения собственной личности. Чистота внутреннего зрения засоряется, как говорит отец Сергий, память о Боге и чувство Его умаляются, будучи заслонёнными едва ли не абсолютным вниманием и любовью к гипертрофированно выросшему “Я”.

Утрата веры обычно бывает тяжёлой драмой для молодых людей. Став послушным орудием чувственности и горделивого самообольщения, молодая душа служит им, полагая в этом служении смысл своей свободы. С этими кумирами молодёжь носится и не знает покоя и удовлетворения. Молодые люди «страдают и тоскуют, ищут чего-то лучшего, более правдивого, чистого и прекрасного, – откуда и возникает та жажда найти смысл и цель жизни, которая так присуща молодости». Отсюда поиски «авторитетов» с надеждой узнать рецепт «истинной жизни», и увлечение теориями и практиками, обещающими «всеобщее счастье и блаженство». «В конце концов, – подводит итог описанию этих юношеских страданий протоиерей Сергий Четвериков, – создаётся тяжёлая внутренняя драма, неудовлетворённость, тоска, недовольство собой, желание смерти. Охваченные этим настроением, молодые люди погружаются в самих себя, забывают самых близких и родных людей, чувствуют глубокое одиночество. И в этом одиночестве они создают себе самые фантастические, нездоровые планы. Ни усиленная работа, ни шумное веселье не могут разогнать этого тяжёлого состояния духа» [7].

Читайте также:  Святой апостол Иаков Зеведеев (†44)

И всё же почему происходит эта драма, а для кого-то из молодых людей и трагедия? Как можно понять из примеров, данных отцом Сергием, потому, что в детстве и отрочестве не был действительным средоточением жизни ребёнка . Но почему не был? Потому что он на самом деле не был средоточением жизни окружающих ребёнка людей. Речь о семье и православной церковности, причём, по убеждению отца Сергия, «нужно, чтобы в душе ребёнка укреплялось чувство, что он не только часть православной семьи, но и часть православной Церкви, с которой он связан органически и навсегда», как духовной питательницей и воспитательницей (воспитание < “питание”, “питать”), и последнее чувство, то есть принадлежности к Церкви, важнее чувства принадлежности к семье, которая может разрушаться, а Церковь никогда. Нужно условие полного единства духа и формы религиозной жизни в семье, когда ребёнок узнаёт Христа «не из книжки с картинками, а из настроения, из образа мыслей, из образа жизни, из взаимных отношений членов семьи», и тогда у ребёнка сохраняется и сохранится его чувство Бога, его связь с Ним и любовь к Нему и ближним как твердыня, о которую разобьются все соблазны чувственности и горделивого самообольщения [7].

VII

Ответ на вопрос: «Как сохранить или возвратить у детей веру в Бога?», безусловно, не раз уже проглядывал в ответе на предыдущий вопрос, и это понятно: если мы находим причину проблемы утраты связи с Богом юного человека, то увидим и её разрешение. Так, если душа ребёнка разлагается под влиянием греха, и тем более, чем менее происходят изменения сердца под воздействием веры, то есть веры как жизни, когда религиозное влияние лишь скользит по поверхности детской души, то «необходимо болезненному процессу внутреннего разложения противопоставить иной, творческий процесс внутреннего оздоровления через воздействие на душу некоторой здоровой, положительной, творческой силы».

Что и кто может составить эту силу? Мы видим по предыдущему изложению идей и наблюдений протоиерея Сергия Четверикова, что греховная направленность жизни, когда эгоистические устремления выдвигаются на первый план, заслоняет правильное отношение к Богу и людям. Следовательно, ребёнок должен жить в такой среде, которая и будет той силой, что противостоит нездоровым греховным наклонностям. Это – среда семейная и среда церковная, которые должны тесно переплестись, и не внешне лишь, а сродниться на основании того, что внешнее станет выражением подлинного религиозного духа семьи, так что у ребёнка «накопляется в душе запас святых впечатлений, радостных и чистых переживаний, составляющих фундамент будущей сознательной религиозной жизни» [7]. «Время детства и время юности, – говорил отец Сергий в упомянутом выше докладе, – есть время внутренней борьбы за самые ценные сокровища духовной жизни человека – за веру в Бога, за светлый и разумный взгляд на жизнь, за торжество духа над низменными влечениями чувственности и склонностью к отвлечённой рассудочности. – И подводил итог отец Сергий: – Эти внутренние переживания и составляют самую сердцевину, самое существо духовной жизни молодёжи» [9, с. 192].

Греховной направленности можно и нужно противостоять, но если по недостаточности усилий семьи и церковного прихода в работе над собою как носителями христианской культуры и по другим причинам, в общем, как их обозначает отец Сергий, из-за неправильного подхода к религиозному вопросу, неправильной его постановки в юные годы, процесс отчуждения от Бога зайдёт далеко, а точнее, до некоего предела, который у каждого будет своим, то наступит ситуация, бывшая и с дохристианским человечеством: молодому сознанию этим путём горького опыта должна ясно открыться бессмысленность и невозможность жизни без Бога. Необходимо произойти духовному воскресению, обращению к религиозному, святому идеалу, который даст новое направление личности – уже осознанное влечение к жизни во имя Бога. По меткому замечанию протоиерея Сергия Четверикова, так возникла и христианская культура, но так, прибавим мы от себя, возникает и личная культура многих христиан. Священник пишет, основываясь на собственном опыте, что «благоприятными моментами, возвращающими юную душу к религиозной жизни, являются: религиозные воспоминания детства, влияние природы, влияние художественной литературы, встречи с действительно религиозными людьми, посещение центров религиозной жизни (монастырей, старцев, святых мест) и чтение религиозной литературы» [7]. В другом месте отец Сергий называет это возвращение к религиозной жизни на условиях осознанного выбора началом третьего периода духовной жизни для юношей [9, с. 190] и, как можно понять, он склонен считать кризис потери чувства Бога или, по меньшей мере заметного охлаждения к религиозной жизни скорее правилом, чем исключением, называя редкие случаи не утраты веры в ранней юности у людей особой духовной одарённости – у преподобных Феодосия Киево-Печерского, Сергия Радонежского и Серафима Саровского [9, с. 186]. (Первый период – до 10-12 лет; второй – от 12 до 18 лет; третий период начинается примерно с 18 лет, и «он не свободен от борьбы, искушений и сомнений, но от всего этого человек не может считать себя свободным до конца жизни», однако теперь у него есть «твёрдая почва под ногами», и он может «подниматься по ступеням духовной жизни» [9, с. 191, 192].)

Очевидно, делаем вывод, что главная проблема не в том, что ребёнок как бы выпадает из религиозно-духовной жизни, а в том, что он в ней и не был по-настоящему, и, таким образом, главная цель воспитательная совпадает с общей целью жизни христианина: стремиться к полноте жизни в Церкви, что является единственным путём удовлетворения ничем не заглушаемой потребности человека в абсолютной полноте бытия, которая собственно есть Бог как жизнь и как источник жизни.

VIII

Приведём воспоминание отца Сергия, касающиеся периода, когда он подпал под действие процесса, развивавшего его чувственность и гордость:

«Вспоминая свою молодость я должен сознаться, что именно указанным мною внутренним процессом произошла во мне в тринадцати – четырнадцатилетнем возрасте утрата религиозности. Развивавшиеся во мне влечения чувственности и чрезмерное доверие к уму, гордость рассудочности мертвили мою душу.

И не я один, многие из моих товарищей страдали тем же.

Если бы около нас нашелся наблюдательный и опытный руководитель и заглянул в нашу душу, то, может быть, он нашел бы в ней что-нибудь и хорошее, но главным образом нашел бы в ней леность, лакомство, лживость, скрытность, самонадеянность, чрезмерную уверенность в своих силах и возможностях, критическое и скептическое отношение к чужим мнениям, склонность к поспешным и необдуманным решениям, упрямство и доверчивое отношение ко всяким отрицательным теориям и т. п.

Не нашел бы он только в душе нашей памяти о Боге и рождаемой ею внутренней тишины и смирения.

Такого руководителя у нас не было. Наш законоучитель, очень почтенный протоиерей, едва успевал спрашивать у нас уроки Закона Божия и объяснять дальнейшее. А эти уроки имели для нас такой же внешний и безразличный характер, как и все другие уроки. Вне уроков мы не видели и не могли видеть законоучителя. К исповеди, единственной в году, мы относились малосознательно.

И ничто не мешало нам духовно угасать и мертветь» [7].

Выше, в биографических сведениях, было указано, как и откуда пришла спасительная перемена в духовном состоянии будущего священника Сергия Четверикова – в течение нескольких летних каникул происходило простое, отнюдь не романтическое общение со светлыми, чистыми девушками-христианками, которое воскресило в юноше такой же святой мир, некогда, в детстве, сотворённый для мальчика усилиями прежде всего его отца. Но обратим внимание на одну деталь из приведённых воспоминаний: «Вне уроков мы не видели и не могли видеть законоучителя». О чём здесь, собственно, сожалеет отец Сергий? О том, что подростки не видели своего законоучителя-священника в его деятельных отношениях к Богу и чему бы то и кому бы то ни было в мире, вообще говоря, они не видели жизни, устроенной на том самом камне веры, о котором в Своей притче говорил Христос, ОНИ И НЕ УЧАСТВОВАЛИ В ТАКОЙ ЖИЗНИ как подобает человеку в его особенном достоинстве – образа и подобия Божия.

Пережитый опыт угасания веры, а затем воскрешения её, как и изучение опыта старчества в России, дал возможность отцу Сергию в его законоучительной деятельности найти своего рода ядро методического подхода к решению рассматриваемых здесь проблем утраты молодыми людьми чувства Бога и веры в Него. Обратимся к одному лишь документу, а именно пастырскому слову тогда ещё иерея Сергия Четверикова, произнесённого им в конце первого его богослужения (17 октября 1907 г.) в домовой церкви во имя Сампсония Странноприимца Петровского Полтавского кадетского корпуса. Основной концептуальный подход к воспитанию кадетов выражен буквально в одном предложении в самом конце обращения священника, но стоит увидеть, как подошёл отец Сергий к этому заключению. Слушателями батюшки были, кроме взрослых, многочисленные подростки четырёх рот с десяти до семнадцати лет (это слово, как и многие другие, сохранились благодаря полковнику А.Д. Ромашкевичу, собиравшему материалы к истории корпуса):

«Вступая сегодня в вашу корпусную семью и в первый раз совершая с вами общую молитву, я радуюсь, что начало моего общения с вами освящается именно молитвой, совершается в храме, у престола Божьего. В этом я вижу как бы залог Божьего благословения на начало наших отношений. А наши отношения и должны устанавливаться именно во имя Божье, так как я призван к тому, чтобы содействовать вашему религиозно-нравственному преуспевании. Но прежде чем начать говорить о предстоящей мне среди вас обязанности, как я ее понимаю, я считаю долгом выразить вам всем, как учащимся, так и моим будущим сослуживцам мой искренний привет и мою искреннюю готовность идти на встречу нашему взаимному сближению в общем совместном труде. Свою обязанность среди вас, дети, я понимаю так, что я должен всеми силами содействовать развитию в вас религиозно-нравственной жизни.

Задача Закона Божьего не может быть сведена только к усвоению памятью тех или иных богословских познаний. Такое понимание задачи этого предмета было бы слишком поверхностно и недостаточно. Закон Божий должен иметь в виду не только сообщение сведений, но главным образом, развитие чувства, доброе направление и укрепление воли.

Читайте также:  Итоги Года святителя Игнатия Мариупольского и взгляд в будущее

Каждый из нас несомненно знает, что такое религиозное чувство. Каждый из нас еще в раннем детстве испытал сладость молитвы или в родной семье, или в храме; каждый знает, какую мирную и чистую духовную радость несут с собою великие праздники Рождества Христова и Пасхи; знает отраду, испытываемую после искренней, чистосердечной исповеди и причастия Св. Христовых Тайн. Задача законоучителя и духовника в том именно и состоит, чтобы эти святые и дорогие для каждого человека чувства поддержать и укрепить в учащихся.

Он должен жить с ними этими же чувствами и научить их сознательно дорожить ими, раскрыв им разумное и прочное их основание в христианском учении о Боге. Но этого мало — как бы хороши и дороги ни были те или иные чувства, они могут глохнуть, если соответственно им не будет направлена наша воля. Воспитание воли, самовоспитание, работа над собой в христианском направлении — вот чем должен заниматься каждый из нас с самого раннего детства. Мы должны внимательно следить за своими намерениями, за своими поступками и во имя Христово не допускать в себе ничего противного христианской совести. А если замечаем что-нибудь подобное, должны скорбеть об этом, бороться с собой, просить помощи у Бога, советоваться с более опытными и крепкими людьми, очищать себя исповедью… В этой внутренней нравственной борьбе каждого из вас законоучитель должен быть вашим неизменным помощником. Он должен приходить к вам в трудную минуту и оказывать вам нравственную поддержку.

Так я понимаю свои обязанности среди вас.

Говоря кратко, они состоят в том, чтобы вместе с вами жить общей религиозно-нравственной жизнью, вместе с вами совершать свое общее !

Помолимся же, да поможет нам Господь в этом Святом и важном деле; да благословит Он наше духовное общение с вами добрым успехом… А если в чём, по неопытности и немощи, придется мне погрешить пред вами, то прошу не осудить меня за это, ибо и я человек, и при том слабый! Аминь» [5].

Итак, повторим слова, выражающие кредо священника-воспитателя: «ВМЕСТЕ С ВАМИ ЖИТЬ ОБЩЕЙ РЕЛИГИОЗНО-НРАВСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ, ВМЕСТЕ С ВАМИ СОВЕРШАТЬ СВОЁ ОБЩЕЕ СПАСЕНИЕ!» Современный биограф протоиерея Сергия Четверикова Юта Арбатская, обнаружившая и обобщившая многие ранее недоступные материалы, пишет: «Что касается самих кадетов и даже офицеров-воспитателей, то священник Четвериков стал за эти годы для них отцом родным. Практически каждый, кто оставил воспоминания о годах учёбы в Полтаве, писал об отце Сергии очень тепло. Многие пронесли свет душевный, зажженный речами и молитвами отца Сергия, через всю жизнь» [1, с. 51]. И далее автор биографии и публикации проповедей священника приводит один из примеров такого благотворного воздействия – факты из жизни или, вернее сказать, уже жития выпускника Полтавского кадетского корпуса Михаила Максимовича (окончил корпус в 1914 г.), ныне прославленного как святителя и чудотворца Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, епископа Русской Православной Церкви за рубежом [см.: 1, с. 51-53].

Указанному выше кредо протоиерей Сергий Четвериков был верен и за пределами Отечества, когда стал «священником Движения», то есть Русского Студенческого Христианского Движения в эмиграции. В указанной книге Юты Арбатской приводятся выдержки из первого письма отца Сергия Движению (опубликовано в № 9 «Вестника РСХД» за 1928 г.), в котором, в частности, священник определяет его отношение к Движению, вначале отметив, что он не будет администратором (у Движения есть свои органы) и духовником (студенты имеют своих духовников в местах их жительства): «В чём же в таком случае будет состоять моё отношение к Движению? По моему мнению, оно будет состоять в том, что я буду жить с Движением одной жизнью, входить, насколько могу и сумею, в жизнь как отдельных членов Движения, так и в жизнь кружков и съездов, работать и молиться с ними, теснее связывать Движение с Церковью, помогать ему выяснять и осуществлять его задачи, содействовать его правильному церковному росту и развитию» [1, с. 62].

IX

Хорошо известны слова апостола Павла, что он сораспялся Христу, и уже не он живёт, а живёт в нём Христос (см.: Гал. 2:19-20). (В этих словах, по справедливому замечанию протоиерея Андрея Ткачёва, «тайна святости».) И что дальше? А дальше будет то, куда поведёт апостола Дух Святой, посланный Христом. Он приводит человека, наделённого даром учителя, не в пустыню, а в некий молодёжный или иной коллектив, с жизнью которого учитель соединяется максимально полно, ибо этого и хочет Христос Что уж говорить о родителях?!!). Так нужно, чтобы надёжно происходила передача позитивного, творческого, можно сказать жизненного отношения от поколения к поколению к Христу прежде всего, но и ко всей христианской культуре. Если педагог (родители) не живёт христианством, как своей духовной родиной, хотя, возможно, и видит в Христе идеал на все времена и для всех народов и даже «пропагандирует» этот идеал, то он и не может её передать никому из своих воспитанников. Очевидно, что XIX век, особенно в его второй половине, это и продемонстрировал. ХХ век, потребовал от православных в России, да и за рубежом, прямо апостольского служения, и русские старцы прошлого дали лучшие образцы для подражания христианским просветителям этого века. Вхождение в полное послушание старцу ведь имеет обратную сторону, которую, вероятно, и заметил их жизнеописатель протоиерей Сергий Четвериков: старец-наставник живёт не столько своей, сколько жизнью своих чад, живёт одной жизнью с ними, начав с постижения и оценки их достаточно полной исповеди за всю предыдущую жизнь и дальше идя с ними вместе имеет общую цель – , – и продвижение к цели для старца зависит от этой совместности-синергийности. Прожить жизнь своих чад – это и есть призвание учителя и, конечно, родителей. (Из письма преподобного Амвросия Оптинского: «Помолись обо мне, немощном и грешном, чтобы мне и другим не досадить, и своей душе не повредить. Все только чужие крыши стараюсь покрывать, а своя храмина душевная стоит раскрытою» [3]).

В некрологе, посвящённом священнику Сергию Четверикову, неизвестный нам автор писал (статья впервые была опубликована в № 8 журнала РСХД за 1947 г.): «О том, насколько удалось о. Сергию выполнить свою задачу свидетельствует та горячая любовь, которая сопровождала его во всех его поездках по Движению. А где он только не был! И повсюду у него образовывались крепкие связи, которые влекли за собой огромную, превосходящую воображение переписку. Если о cure d’Ars говорят, что он был “мучеником исповедальни”, то об о. Сергии можно сказать, что он был “мучеником письменного стола”.

В Париже, на стене около стола он прикрепил все фотографии съездов, кружков членов Движения. И снимок с сотнями глаз, смотрящих на сидящего перед столом о. Сергия, является символом Движения, как молитвенного братства, так и малой церкви: ecclesia in episcopo, episcopus in ecclesia.

У о. Сергия был особый дар, который можно назвать “явленной соборностью”. Он сам сознавал это, но принимал этот дар как свой долг – в первую очередь – молитвенный. Незадолго перед своей смертью он писал в Париж, обращаясь к членам Движения: “Расставаясь со всеми вами, и взрослыми, и юными – с любовью и молитвой призываю на вас благословение Божие, который давал мне силы носить вас в сердце своём, как некогда он давал силы Моисею носить в сердце своём Израильский…”» [2]. В этом же некрологе, кстати сказать, отец Сергий называется «старцем старцев», поскольку был авторитетом и для духовенства.

X

Любая статья предполагает выводы, но что-то не хочется их делать. Во-первых, некоторые мысли, годящиеся в выводы, в статье тем или иным образом выделены, а во-вторых, неплохо было бы действительно заинтересовавшемуся и задумавшемуся читателю ещё раз вернуться к тексту, вооружившись ручкой и листом бумаги, и выписать для себя что-то, что может быть и для него точкой опоры в его воспитательных заботах. В конце концов все разговоры о педагогических «рецептах» сводятся к тому, что грош им, рецептам, цена в базарный день, если воспитатель не следует законам культуры, в том числе христианской, в своей собственной жизни. ВСЁ жизненное поле ребёнка должно быть передачей ему от взрослых этой культуры. Передача не происходит насильственно, а только тем, что ребёнок вовлекается в соответствующую культурную жизнь, и вовлекается потому, что находит в этом радость общения со взрослыми и сверстниками, общения с Христом, которого он, слава Богу, чувствует, складывающиеся христианские отношения ко всему и вся — к Богу и самому себе, к твоим близким и к другим людям, к твоим занятиям и к твоим мечтам… И ещё: не будьте нетерпеливы и не отчаивайтесь. Ваши дети навсегда для вас – дети, так что вы всегда должны быть для них христианским примером, самым близким и самым драгоценным, как у протоиерея Сергия Четверикова, с благодарностью вспоминавшего своего отца.

Литература

1. Арбатская Ю. Протоиерей Сергий Четвериков: Биографический очерк. Проповеди / Ю. Арбатская. – Симферополь: Н. Оріанда, 2012. – 208 с.

2. Отец Сергий Четвериков [Некролог] [Электронный ресурс] // Протоиерей Сергий Четвериков. О вере во Христа. – Режим доступа: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/23ch/chetverikov/chetverikov1/24.html

3. Отчего человек бывает плох? Оттого, что забывает, что над ним Бог [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.pravmir.ru/otchego-chelovek-byvaet-plox-ottogo-chto-zabyvaet-chto-nad-nim-bog/

4. Платон [Игумнов; архимандрит]. Добродетель [Электронный ресурс] // Православная энциклопедия / Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. – Режим доступа: http://www.pravenc.ru/text/178658.html

5. Ромашкевич А.Д. Материалы к истории Петровского Полтавского кадетского корпуса с 1-го октября 1907 г. по 1-е октября 1908 г.: Год пятый [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://histpol.pl.ua/pages/content.php?page=4958

6. Список важнейших трудов о. Сергия [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/23ch/chetverikov/chetverikov1/24.html

7. Четвериков Сергий, протоиерей. Как воспитать и сохранить веру в Бога у детей [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://azbyka.ru/tserkov/lyubov_i_semya/vera_i_deti/chetverikov_vospitanie_very_v_boga_02-all.shtml

8. Четвериков Сергий, протоиерей. Как я сделался православным пастырем и о моем пастырстве в Русском студенческом христианском движении [Электронный ресурс] / Протоиерей Сергий Четвериков. – Режим доступа: http://ricolor.org/europe/finlandia/fr/rusk/4/

9. Четвериков Сергий, протоиерей. О религиозных запросах детей и подростков // Протоиерей Сергий Четвериков. – Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология. – 2007. – Вып. 3. – С. 168-194.

Похожие статьи:

Рекомендованная статья

Ошибки в церковном воспитании детей

Ошибки в церковном воспитании детей

Необходимо осознать личную ответственность за наших детей перед Церковью. Какие мы – такие и наши дети. Начинать их воспитание нужно с себя, с семьи, а не перелагать оное на внешние церковные формы в надежде, что благодать «автоматически» подействует. Церковь – не магия, в ней нет ничего автоматического; действие благодати всегда сообразуется с нравственными усилиями человека, а особенно в деле духовного воспитания.