Видеть свет

культурно-историческая суть цивилизационной фазы развития русского суперэтноса

Цель настоящих заметок – определить важнейшие исторические и психолого-педагогические черты, безусловно, нового образовательного явления, возникшего в культурной жизни русского, украинского и белорусского народов, а именно христианского просвещения этих народов, массово отлучавшихся от христианской веры в ХХ в.

2

Актуальность темы трудно переоценить: речь идет о тенденциях восстановления, содержательного и функционального, ни много ни мало культурного ядра бывших некогда православными сообществ. И начну с того, что отмечу следующее: этот процесс прогнозировался отечественной наукой. Однако, прежде чем указать на факты такого прогноза, скажу об оправдавшихся предвидениях деятелей Русской Православной Церкви, как бы предшествовавших науке и/или шедших с нею рука об руку. Их было немало, укажем на одно из наиболее ярких – в жизнеописании преподобного Серафима Вырицкого (+1949), составленным тщательным его исследователем Валерием Павловичем Филимоновым:

«Некоторые из пророчеств великого старца уже исполнились.

Предсказание старцем в 1927 году патриаршего служения архиепископу Хутынскому Алексию (Симанскому) и приближающихся жестоких гонений; пророчества подвижника о грядущей Великой Отечественной войне и победе в ней нашего оружия; предвидение отцом Серафимом кончины протоиерея Алексия Кабардина через пятнадцать лет после собственной, а также точное прозрение судеб многих людей ныне стали неоспоримыми фактами.

Глубоко пророческими являются строки написанного старцем в 1939 году стихотворения “Пройдёт гроза над Русскою землёю…” В годы кровавых гонений, когда казалось, что Церковь обречена на скорое и полное уничтожение, отец Серафим говорит о ее грядущем возрождении – о возобновлении запрещенного тогда колокольного звона, об открытии разоренных храмов Божиих и святых обителей. Батюшка неустанно напоминал своим многочисленным посетителям об обетовании Божием о неодолимости Церкви вратами адовыми. Рассказывал отец Серафим о возрождении конкретных обителей – Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Дивеева и других. Примечательно, что, предсказывая восстановление Александро-Невской Лавры, старец говорил о том, что вначале государство вернет Церкви как приходской храм Свято-Троицкий собор, а уже затем, через много лет, всю Лавру передадут монашествующим. Предсказывал также батюшка, что со временем будет основан монастырь в Вырице, а Ленинград будет вновь переименован в Санкт-Петербург.

Говорил отец Серафим, что придет время, когда в Москве, Петербурге и ряде других городов России будут действовать православные радиостанции, в передачах которых можно будет услышать душеполезные назидания, молитвы и церковные песнопения…»[1].

3

Факты эти названы мною для того, чтобы показать читателю своего рода самоощущения восточно-христианской, или православной, цивилизации, самые глубинные и стержневые, которые секуляризованной гуманитарной науке надо бы обязательно знать, чтобы… оставаться наукой в новую эпоху, когда секуляризованность мышления и общенаучного подхода есть уже даже и непрофессионализм. Теперь же к прогнозам людей науки в ХХ в. Один из наиболее точных – точных не в «датах», а в сути будущих явлений – встречаем у философа Ивана Александровича Ильина (1883 – 1954) в его работе «Основы христианской культуры».

4

Выдающийся русский философ, один из пассажиров, как оказалось, спасительного для нашей культуры «философского парохода», чье наследие уже достаточно активно осваивается современной Россией, Иван Александрович Ильин справедливо утверждал, что «христианство приняло мир, благословило человека в мире и стало учить его не только христианскому умиранию, но и христианской жизни, и творческому труду»[2] [2, с.40]. «Наука, искусство, государство и хозяйство как бы те духовные руки, которыми человечество берет мир. И задача христианства не в том, чтобы изуверски отсечь эти руки, а в том, чтобы пронизать их труд изнутри живым духом, воспринятым от Христа. Христианство несет в мире свое великое волевое задание, которого многие не постигают. Это задание может быть обозначено как создание христианской культуры»[3]. Живший в эмиграции, гонимый вначале советской властью в России, а затем нацистской в Германии, И.А. Ильин предупреждал, что для сердец, потрясенных бедствиями, вызванными духом безбожия и противохристианства, будет нелегко вернуться, причем непременно свободно, «к созерцанию Христа и к внесению даров Его Духа в жизнь и культуру»[4]. И не надо заблуждаться, что ближайшие поколения людей могут и должны «создать христианскую культуру» — «не создать, а вновь вступить на путь этого созидания, вернуться к нему и возобновить этот процесс. Иными словами: возродить в себе христианский дух и акт и провести его в жизненно-творческое движение»[5].

5

Свободное творчество, по мнению философа, который, кстати замечу, всегда самым тщательным образом справлялся о верности своих трудов православным воззрениям у иерархов Русской Церкви, «может и должно начаться в пределах самой Церкви и затем передаться и в государственное строительство, и во все сферы секулярной культуры. От этого в самой Церкви возродится истинное величие, сила водительная и пророческая (вспомним выше приведенный пример из жизни преподобного Серафима Вырицкого. – С.П.), и она явится творческой хранительницей христианского духа, его живым и авторитетным, но не властным, не принудительным источником: источником христианской свободы, свободного созерцания и свободного творчества»[6]. И помечает философ к этому месту в сноске: «Только совсем ограниченные и невежественные люди могут здесь помышлять о возвращении к средним векам». «Все, чем живут или не живут люди, — или уводит их от Царства Божия, или ведет их к нему; и Церковь может и должна иметь свое суждение обо всем этом – открытое, авторитетное, одобряющее или осуждающее. Но это суждение должно иметь своим мерилом именно закон Божий и Царство Божие; это суждение не должно приводиться в жизнь на путях светской государственности, не должно навязывать верующим программу культурного творчества. Церковь вправе благословить и не благословить, она вправе анафематствовать»[7]. «Церковь по установлению своему благодатна: она есть орудие Царства Божия… Церковь ищет перерождения души и духа». «Церковь ведет веру. Вера объемлет душу. творит культуру»[8] [2, с.49].

6

«Церковь есть духовник и ангел-хранитель христианского государства. Но земная творится не государством и не Церковью, а народом: многим множеством свободно дышащих и созерцающих индивидуальностей. И потому ни государство, ни Церковь не должны помышлять о том, чтобы подавить, вытеснить или заменить это творческое дыхание людей, создающих христианскую культуру. А Церковь должна остаться творческой хранительницей, живым и авторитетным источником того христианского духа, из которого народ только и может создавать христианскую культуру на земле»[9]. Речь, по сути, идет о том, чтобы «проникнуться духом Христова учения и излить этот дух в свою жизнь и в мир вещественный»[10][2, с.45], в чем и состоит сущность отношения христианской культуры к миру и что будет главным заданием для деятеля христианской культуры, в том числе, и даже прежде всего, для педагога-христианина, работающего в сфере светского образования, везде, когда только и где это возможно открывающего свет Христовой истины, не подражая «американским миссионерам», стремящимся непременно сейчас и здесь заполучить нового прозелита для своей «церкви», словом и делом объяснить, как говорит известный православный миссионер диакон Андрей Кураев, что «доброе, родившееся в лоне христианства, не покинуло его, но продолжало в нем развиваться»[11]. Прежде всего, конечно, исходя из законов воспитания, показывать это доброе в своей собственной жизни и личности, именно показывать прежде всего, а не учить этому.

7

Итак, возникновение в светском образовании тенденции к религиозному просвещению или – шире – к формированию духовной и моральной зрелости личности есть, как минимум, проявление инстинктивного стремления общества к своему самосохранению, а, как максимум, есть продолжающийся творческий процесс становления христианской культуры в нашем народе в настоящее время в настоящих условиях или, если точнее, вспомнив только что упомянутые прогнозы Ивана Александровича Ильина, то возвращение на путь созидания христианской культуры. Процесс этот, как помним, должен начаться с Церкви, и так это и есть. Вот красноречивые данные социологов по Украине: «С начала 1990-х годов (к 2007 г. – С.П.) количество религиозных организаций в Украине выросло почти в 4,7 раза: превысило 25 тыс. Зарегистрированы уставы более 50 религиозных центров. Создано 250 монастырей и монашеских сообществ, где проживает более 7000 монахов и монахинь; работает более 137 духовных учебных заведений, где получают образование почти 23 тыс. слушателей; функционирует более 200 периодических религиозных изданий; создано 230 миссий, больше 70 братств, около 77 тыс. воскресных школ». И большинство из этих религиозных организаций позиционируют себя именно как христианские: 96,6% от всех обществ, православных среди которых 52,4%[12] [4, с.187]. Такие же значительные изменения в России и Белоруссии, причем я не упоминаю восстановленные или новые церковные здания.

8

Словом, то, о чем пророчили православные старцы, и то, что предвидели не поддавшиеся секулярному взгляду на мир ученые, происходит прямо на наших глазах, и мы с вами, исходя из замечательно правильно и прямо сформулированного духовного закона Иваном Александровичем Ильиным, а именно того, что «все, чем живут или не живут люди, — или уводит их от Царства Божия, или ведет их к нему», являемся или участниками этого процесса выхождения из культурного беспутья на путь созидания христианской культуры, или же, напротив, продолжаем существовать в беспутном состоянии, осознавая свое положение или не осознавая. Но такова объективная ситуация и, чтобы быть максимально кратким, скажем: объективность доказывается совершенно просто, а именно тем, что наша культура принадлежит восточно-христианской, или православной, цивилизации и иной не может быть что называется по определению. Она может принимать или отвергать какие-то явления иных культур и цивилизаций, она может быть даже уничтожена, разумеется, постольку, поскольку могут быть уничтожены ее носители и деятели, но в сути своей, в ядре своем, содержащим христианские ценности, она не может перемениться, что «доказали» нам советские атеисты, столь ревностно менявшие одну веру на другую.

9

Секуляризация, начавшаяся в России в XVIII в., в следующем XIX в. зависла на полпути и не приобрела тех «цивилизованных» форм, какие возникли у родной сестры западнохристианской цивилизации. Напротив, обнаружилась даже тенденция хотя бы частично нивелировать «ошибки» эпохи Екатерины II. Зато в этом «железном веке», как называли его поэты-романтики, обнаружились деятели, вроде А.Н. Герцена, которые, по словам Федора Михайловича Достоевского (1821 – 1881), явили собой «тип исторический»: «отделяясь от народа, они естественно потеряли и Бога», «беспокойные из них стали атеистами; вялые и спокойные – индифферентными», идеал народа они выдумали, по большей части представляя его себе парижской чернью девяносто третьего года[13]. «Интернационалка, – продолжал вспоминать Федор Михайлович в «Дневнике писателя», – в одном из своих воззваний… начала прямо с знаменательного заявления: “Мы прежде всего атеистическое”, то есть начала с самой сути дела; тем же начал и Белинский… Как социалисту, ему прежде всего следовало низложить христианство; он знал, что революция непременно должна начинать с атеизма. Ему нужно было низложить ту религию, из которой вышли нравственные основания отрицаемого им общества. Семейство, собственность, нравственную ответственность личности он отрицал радикально… отрицая нравственную ответственность личности, он тем самым отрицал и свободу ее…»[14]. И т.д., и т.д.

10

Так называемое «почвенничество» Ф.М. Достоевского выросло в XIX в., с одной стороны, сопротивляясь тому, чему пытались обучать его в молодости петербургские учителя-социалисты, с другой стороны, притягиваясь к «народу-богоносцу», который он по-настоящему прочувствовал и осознал на каторге. Младший современник Достоевского, на десять лет позже родившийся и на десять лет позже умерший, Константин Николаевич Леонтьев (1831 – 1891) правильно разъяснял духовное влечение великого писателя: «Мужика он любил, не потому только, что он мужик, не потому, что он человек рабочий и небогатый; нет – он любил его еще больше за то, что он русский мужик, за то, что религиозен.

Он звал русский народ “народом-богоносцем”, подразумевая, вероятно, под этим словом не одних простолюдинов, но всех тех и “простых”, и «непростых» русских людей, которые искренно веруют во Христа.

“Народ-богоносец” это совсем не то, что “a sainte canaille” ( сволочь, толпа) французских демагогов; у них уличная толпа свята по тому самому, что она уличная толпа, бедная, угнетенная и всегда будто бы правая. У Достоевского народ хорош не потому только, что он простой народ и бедный народ, а потому, что он народ верующий, православный»[15].

11

Святитель Макарий, митрополит Московский и Коломенский, апостол Алтая (в миру Михаил Андреевич Парвицкий-Невский) (+1926) предчувствовал грядущие события в России. В одном из своих поучений он говорил: «Мы переживаем смутные времена. Бывали на Руси лихолетия, но тогда было не так худо как теперь. Тогда были все за Бога, все желали знать, что Ему угодно; а теперь не то. Тогда были за Царя. Теперь опять не то. Теперь слышатся голоса хульные на Бога и замыслы против Помазанника Его… В подмётных письмах и листках их мы читаем, что они, как вестники ада, жаждут разрушения, беспорядков… Их желание — всё перевернуть, чтобы голова стала внизу, а ноги наверху; чтобы честный человек ждал милости из рук босяка, которого они хотят сделать раздаятелем награбленного ими…»[16]. Да уж, в ХХ в. «русский способ» дал мировой истории такое продолжение и такое окончание процесса секуляризации, каких не было нигде в мире и, вероятнее всего, не будет нигде и никогда.

12

Парадоксальным образом, по меткому наблюдению П.А.Сапронова, марксизм в России «послужил секулярным орудием разрушения секулярной культуры, разрыва со всякой культурной традицией, когда Россия перешла в состояние равно и послецерковное, и послесекулярное, в сумеречное состояние по ту сторону культуры как целостности, образующей собою определенную эпоху»[17]. Это последствия фазы надлома – по Льву Николаевичу Гумилеву (1912 – 1992), фазы «резкого снижения пассионарного напряжения после акматической фазы, сопровождающегося расколом этнического поля, ростом числа субпассионариев, острыми конфликтами внутри этнической системы»[18]. «В России надлом начался в XIX в. – ярчайшими его проявлениями стали кровавые катаклизмы начала ХХ в. (в особенности гражданская война)»[19]. Именно таков характер нашей культурной не целостности, что в России, что в Украине, что в Белоруссии, нам и предстоит преодолевать, прибегая в познании к более сильному, глубокому, продуктивному аксиоматическому подходу, не столько секуляризацию, сколько собственную не целостность, двойственность, «двуправность», по выражению А.И.Солженицына, или, точнее, «ни то, ни се», утверждая в качестве стержня души и, таким образом, культуры (и педагогики) христианские идеалы. (Такой, аксиоматический, подход автор этих строк продуктивно применил к проблеме переселения христиан из Крымского ханства, когда в противоположность практически всем исследователям-историкам стал рассматривать не внешние противоречия, а внутренние: необходимости для христиан – прежде всего греков – следовать своему мировоззрению на деле[20]. Такое следование достается сложно, отсюда споры о добровольности или недобровольности переселения греков и заключение об истине, находящейся между этими полярными взглядами[21].)

13

По большей части верное, обоснованное утверждение культурологов о нынешнем «послекультурье» и причинах его возникновения требует, однако, существенных уточнений, и прежде всего как раз в том, что секуляризация разрушалась-то, безусловно, сама собой, как и бывает со всякой неправдой, но правда не исчезала, стояла духовным столпом в тысячах не сломленных человеческих душах, остававшихся верными Христу и Его Церкви. Надо понимать, что широкая традиция действительно исчезала, стиралась, выкорчевывалась, но ядро ее сохранилось, и прежде всего, по парадоксальному закону жизни как раз в жертвах, в мученическом подвиге, даже (или лучше сказать, прежде всего) в смерти, ибо это было отдание жизни за Жизнь, за Сам Источник Жизни, Который не может не откликнуться на такую верность и ревность. «Вера христианская, – пишет наш современник, – это такая вера, которая оживляет и украшает жизнь, придает ей смысл и содержание, делает ее счастливою, дарит ей радость и мир. Ибо избавляет ее от всего плохого, от всех бед при помощи любви, которой она учит везде, на всех страницах святого Евангелия, содержащего моральный Закон Христианства»[22]. На мой взгляд, упомянутая выше нецелостность культуры начиная с 1000-летия Крещения Руси, медленно, но настойчиво преодолевается вот уже в течение более чем двадцати лет.

14

Очевидно, что наша культура или, шире, цивилизация вступает в новую фазу своего развития, которая, употребляя терминологию Л.Н.Гумилева, является фазой инерционной – фазой «этногенеза, в которой после фазы надлома наступает некоторое повышение и затем плавное снижение уровня пассионарного напряжения», «характеризуется укреплением государственной власти и социальных институтов, интенсивным накоплением материальных и культурных ценностей»; «господствующий общественный императив: “Будь таким, как я”, что означает ориентацию на общепринятый эталон для подражания», в этносе доминируют люди гармоничные, хотя и с низкими степенями пассионарности[23]. Очевидна и правота другого выдающегося ученого – социолога Питирима Александровича Сорокина (1889 – 1968), чье научное наследие также, по нашему убеждению, пришло время освоить отечественной педагогике, становящаяся культура является идеациональной культурой. Она, преодолев современный кризис чувственной культуры, повинной в нравственной деградации человека и в придании всем ценностям относительного характера, возродится на христианских ценностях альтруистической любви и этики солидарности[24].

15

«Послекультурье» характеризуется поиском новой этико-моральной парадигмы, осуществляемый в рефлексии реальных этосов, каковым является, например, для Украины наиболее ярко выраженные этос западноукраинца, этос крымчанина и этос донбассовца. Объективно «послекультурье» заставляет искать и находить неординарные стратегии и способы действия, адекватные, по определению В.А.Малахова, «межпарадигмальному» характеру нынешней эпохи[25] [11, с.4], но также, прибавлю, адекватные этосу. Формирующейся элите хочется избежать как ложного неоязыческого пути, так и пессимистической бездеятельности с ее ссылкой на гиблое «послекультурье» нашего времени. Вдумаемся: «межпарадигмальный» характер эпохи. Конечно, представители тех или иных элит в свою меру духовных сил, и в соответствии со своими этосными самоощущениями в «эпохе», и своим вечно постигаемым и раскрывающимся пониманием блага, и своими ближними и дальними целями стремятся выстроить свою парадигму, свою концепцию и модель движения в будущее, реально утвердить ее и самим в ней утвердиться, но никакая парадигма для большинства членов общества не стала «победившей» и «единственной». «Межпарадигмальный» характер эпохи требует, с одной стороны, цепко держать «в уме» стратегическую цель, если она уже найдена и осмыслена, чтобы удержать не многое, что имеют для движения к этой цели, и чтобы кто не восхитил их венца (ср.: Откр. 3:11), с другой стороны, надо искать и находить (создавать) так сказать формы времени, быть адекватным тому, что всё и вся раскрепостилось и раскрылось в духовном поиске, но не определилось и не устоялось в сознательном выборе так или иначе понимаемого добра.

16

Может, самой большой проблемой нашего времени является то, что в тайне от самого себя общество в значительной степени «довольно» нынешним положением вещей, что оно поддалось искушению безответственности, сопровождавшей раскрепощение от прежних идеологических уз, наслаждается ситуацией и… не спешит делать сознательный выбор добра, опасно задерживаясь в фазе надлома. Вспоминается характеристика христианства Николаем Александровичем Бердяевым (1874 – 1948) и отношение к нему тех, кто для того, чтобы оправдать свое непринятие его указывает на грехи христиан: «Христианство есть религия любви и оно соединяет в себе суровость, строгость, максимальную требовательность прежде всего к себе, со снисходительностью, милосердием и мягкостью в отношении к ближним. Те же, которые осуждают христианство на основании грехов христиан, совсем не хотели бы сами осуществлять высшие требования христианства, даже и не пробуют это делать. Для современных людей эти осуждения являются лишь предлогом для выражения их вражды к христианству и для оправдания их измены христианству. Они прикрываются фальшивым морализмом»[26]. Н.А.Бердяев совершенно не случайно дальше в цитируемой работе «О достоинстве христианства и недостоинстве христиан» анализирует это морализаторство на примере «толстовства». И в наше время мы видим склонность интеллигенции к «рёрихианству», «толстовству» и т.п. вещам, по сути, враждующих с христианством. Такое неприятие, без всякого сомнения, может привести к трагедии, общественной ли, индивидуальной ли, как чаще всего и бывает, «потому что упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их» (Притчи. 1:32). Горькие и справедливые слова сказаны С.И.Фуделем: «Голгофой создана Церковь, это ”цена” ее создания, и только этой ценой мы можем входить в нее»[27]. Во истину, задача номер один есть возвращение после катаклизмов фазы надлома (но все ли они пройдены?) в нынешней «межпарадигмальной» и мультикультурной ситуации вернуться к созидательной деятельности, и именно к созидательной деятельности христианской во всех сферах жизнедеятельности общества.

17

Для меня эталон для подражания в новую открывающуюся эпоху, выражаясь языком святоотеческой литературы, составляют «образы Воскресения», идеалы святости, духовного преображения в Иисусе Христе, обретения Царствия Божия, которое «не придет… приметным образом» и которое «внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Человек инерционной фазы – это гармоничный человек, поддерживающий этническую традицию и производящий грандиозную культурную работу. Это – эпоха Нового Просвещения, носящего явно выраженный христианский характер, именно на основе святоотеческого православного опыта. И еще раз отмечу: для православного просвещения важно осознание, в какой ситуации оказалась наша цивилизация. Даже преодолев угрозу «аннигиляции» (какового преодоления на самом деле еще не произошло) фазы надлома, инерционная фаза отнюдь не гарантирует спокойную «Золотую Осень Инерции» (так обыграны на одном из сайтов слова Л.Н. Гумилева «“золотая осень” цивилизации»[28]) для Святой Руси, поскольку наш суперэтнос существует (в отличие от Западной Европы в ее инерционной фазе, протекающей с XVII в. по настоящее время) в условиях стремительно глобализирующегося мира, в котором степень взаимной зависимости выросла на порядки. Как нам думается, пассионарность гармоничного святорусского человека будет выше «обычной» для инерционной фазы как раз из-за того, что мир значительно беспокойнее и активнее вмешивается во внутренние дела тех или иных этносов. В случае преодоления нашей цивилизацией фазы надлома (наша задача, нынешнего зрелого поколения, а также следующего за нами поколения), роль Святой Руси в мире в ходе указанного преодоления и после него – гармонизация отношений «Востока» и «Запада», «Севера» и «Юга» на основе христианских идеалов как общечеловеческих в своем ядре ценностей. Вот когда, может быть, возникнет истинная мультикультурность, а именно тогда, когда произойдет становление нового «этноса по Христу» (так Л.Н.Гумилев назвал византийцев[29]), вокруг которого соберутся народы. Не искусственная мультикультурность сложилась в Церкви, где выдерживается антиномия национального по форме, общечеловеческого по содержанию. Для меня таким «этносом по Христу» становятся святоруссцы, то есть носители православных ценностей восточнославянской цивилизации.

18

Итак, русское православие в XIX в., сопротивляясь западной дехристианизации, получившей удобное для него общественное состояние в России фазы надлома, сопротивлялось всеми силами, развив высочайшие формы святости в старчестве, обнаружив пророческий дар в художественном и публицистическом слове, наконец, в педагогике даже настаивало на верности христианского идеала, так что знаменитый педагог Константин Дмитриевич Ушинский (1824 – 1871) объяснял суть народности общественного образования необходимостью держаться христианских идеалов: «Есть только один идеал совершенства, пред которым преклоняются все народности, – это идеал, представляемый нам христианством. Все, чем человек, как человек, может и должен быть, выражено вполне в Божественном учении, и воспитанию остается только прежде всего и в основу всего вкоренить вечные истины христианства. Оно дает жизнь и указывает высшую цель всякому воспитанию, оно же и должно служить для воспитания каждого христианского народа источником всякого света и всякой истины. Это неугасимый светоч, идущий вечно, как огненный столб в пустыне, впереди человека и народов, за ним должно стремиться развитие всякой народности и всякое истинное воспитание, идущее вместе с народностью.

Но выбрав целью нашей статьи одну народность воспитания, мы не говорим здесь о других его основах, тем более что нет надобности доказывать, что всякое европейское общественное воспитание, если захочет быть народным, то прежде всего должно быть христианским, потому что христианство, бесспорно, есть один из главнейших элементов образования у новых народов»[30].

19

Наука предвидела возможность христианского будущего для русской цивилизации, собственно, вся русская религиозная философия есть в этом отношении именно такое предвидение. Но должно было быть в ХХ веке для будущего совершено некое церковное стояние в вере, некое испытание подлинности духовного основания, жизнеспособности в смысле соответствия Тому, Кто открылся нам как Жизнь (ср.: Ин. 14:6), то основание, на котором будущее может растить свое ренессансное образовательное, богословско-философское, научное, правовое, экономическое, техническое, и пр., и пр. здание. Речь, конечно, об исповедничестве и мученичестве православных людей, но еще и о всенародном подвиге в Великой Отечественной войне. (Может, не все знают – 9 мая 1945 г., ставшее знаменитейшим и любимейшим у нас праздником Днем Победы, был и Пасхой, Воскресением Христовым, на Руси.) И теперь в XXI в. что? Просвещение, уточним: Новое Просвещение, то есть не то, которое состоялось в западнохристианской цивилизации. Важнейшее отличие, по нашему мнению: «тогда» и «там» просветительские тенденции основывались на, по сути, безрелигиозном гуманизме, открывшем эпоху дехристианизации для западноевропейцев; в нашем же случае речь идет о действительно христианском гуманизме, открывающем для восточноевропейцев эпоху христианизации и созидания на ее основе всяческих духовных и материальных благ.

20

Замечательно правильно выразил не только суть кризиса человека, к которому привело «старое» Просвещение, но и показал суть будущего возможного просвещения Николай Александрович Бердяев, например, в докладе 1931 года «Духовное состояние современного мира» (прошу прощения за большую цитату, но она чрезвычайно важна и для темы данной работы и для целей введения в научный оборот подобных текстов и выраженных в них конструктивных идей):

«Кризис человека нужно понять внутренне христиански. Только изнутри христианства можно понять происходящее. В современной цивилизации пошатнулась христианская идея человека, «которая оставалась еще в гуманизме. В основе христианства лежит богочеловеческий, теоандрический миф (слово «миф» я употребляю не в смысле, противоположном реальности, наоборот, миф более соответствует реальности, чем понятие) – миф о Боге и миф о человеке, об образе и подобии Божьем в человеке, о вочеловечении Сына Божьего. Достоинство человека было с этим связано. Полнота христианского богочеловеческого откровения с трудом усваивалась греховной природой человека. И христианское учение о человеке не было достаточно раскрыто, не было раскрыто в жизни. Поэтому неизбежно было явление гуманизма на христианской почве. Но дальше произошел роковой по своим последствиям процесс. Началось и умственное и жизненное разрушение целостного богочеловеческого христианского мифа. Сначала была отвергнута одна половина — миф о Боге. Но оставалась еще другая половина – миф о человеке, христианская идея о человеке. Мы это видим, например, у Л. Фейербаха. Он отверг Бога, но у него осталось еще богоподобие человека, он не посягнул еще на человека, как не посягнули те гуманисты, у которых остается вечная природа человека. Но разрушение христианского теоандрического мифа пошло дальше. Началось разрушение другой половины — мифа о человеке. Произошло отступничество не только от идеи Бога, но и от идеи человека. На человека посягнул Маркс, на человека посягнул Ницше. Для Маркса высшей ценностью является уже не человек, а социальный коллектив. Человек вытесняется классом, и создается новый миф о мессианстве пролетариата. Маркс есть один из исходов гуманизма. Для Ницше высшей ценностью является не человек, а сверхчеловек, высшая раса, человек должен быть превзойден. (Ср. эту идею с нынешними идеями суперчеловека. – С.П.) Ницше есть другой исход гуманизма. Таким образом происходит отречение от ценности человека, последней ценности, уцелевшей от христианства. Мы это видим в таких социальных явлениях, как расизм, фашизм, коммунизм, как идолатрия националистическая и идолатрия интернационалистическая. Мы вступаем в эпоху цивилизации, которая отказывается от ценности человека. От верховной ценности Бога отказались уже раньше. В этом сущность современного кризиса.

Основная проблема наших дней не есть проблема о Боге, как думают многие, как часто думают христиане, призывающие к религиозному возрождению, – основная проблема наших дней есть прежде всего проблема человека. Проблема о Боге есть вечная проблема, проблема всех времен, она всегда первая и исходная, но проблема нашего времени есть проблема о человеке, о спасении человеческой личности от разложения, о признании и назначении человека, о разрешении основных вопросов общества и культуры в свете христианской идеи о человеке. Люди отвергли Бога, но этим они подвергли сомнению не достоинство Бога, а достоинство человека. Человек не может удержаться без Бога. Для человека Бог и есть та высшая идея-реальность, которая конструирует человека. Обратной стороной этого является, что человек есть высшая идея Бога. Только христианство разрешает проблему отношений человека и Бога, только во Христе спасается образ человека, только в христианском духе создаются общество и культура, не истребляющие человека. Но истина должна быть осуществляема в жизни»[31].

21

Что же мы можем с вами зафиксировать на отметке 2012 года «в жизни» – в сфере светского образования в связи с идеей Нового Просвещения? Прежде всего, надо констатировать, что в понимании гуманистической педагогики отечественная педагогика остановилась на том явлении, которое сложилось на волне так называемой «Перестройки» к концу 80-х – началу 90-х гг. прошлого столетия, получившем наименование «нового педагогического мышления»[32]. Поворот от авторитарной педагогики сделан был, но, поскольку это «новое педагогическое мышление» оставалось секулярным, без веры в Бога и веры в человека, способного к обожению, постольку и идейной «вершиной» данной безрелигиозной гуманистической педагогики являются «непреходящие общечеловеческие ценности духовной жизни: человек как самоценность высшего порядка, труд, мир, свобода, справедливость, равенство, добро, истина и красота»[33] с релятивистским их наполнением. На первое место среди причин и стимулов социального поведения человека «новое педагогическое мышление» и его гуманистическая педагогика выводит духовные ценности и представления о человеке как главной из них[34]. Таким образом, мы получаем никак не действительно Новое Просвещение, а то «старое» – правда в «восточноевропейской» редакции, – которое уже опробовал на себе Западный мир с известным результатом.

22

В Украине «общечеловеческие ценности» хотя и приправлены националистическим духом, в действительности такие же релятивистские, как и в России. В этом можно легко убедиться перелистав «Концептуальні засади демократизації та реформування освіти в Україні», в которых, например, «Кодекс вартостей сучасного українського виховання» начинается с «абсолютних, вічних вартостей»[35], но это никак не Бог и Царство Божие, а все тот же перечень «общечеловеческих ценностей», который каждый наполнит своим содержанием, исходя из своего понимания смысла жизни. Однако реальная жизнь народа и им не утраченные еще духовные христианские ценности обнаруживают, что действительная народность «народного образования», находится ни в чем ином как в идеалах христианства. Поэтому-то, а не по каким бы то ни было волюнтаристским решениям, современная система светского образования, то есть, по сути, секуляризованная до крайнего предела, о чем шла речь выше, путаясь в национальном и общечеловеческом, подлинно духовном (христианство) и псевдодуховном (неоязычество), легко впадая в релятивизм, преодолевая свои косность и лень, преодолевая и просто-напросто собственный непрофессионализм, под давлением объективных обстоятельств «ситуации выбора», делает микроскопические шаги в пользу этого Нового Просвещения, которому по-настоящему развернуться еще не довелось.

23

Прежде всего, как для всякой сложной и даже сверхсложной системы, важны концептуальные соображения и документы. Таковые были созданы, но практика, в том числе автора этих строк, показывает, что концептуальные документы в украинском образовании о преподавании предметов духовно-нравственной направленности, появившиеся в 2002, 2005 и 2006 гг.[36], выполнив свою функцию ключа, открывшего замки для христианства в казавшихся неприступными бастионах атеистического образования, требуют в наше время значительной доработки, делая союзниками три стороны на действительно фундаментальных знаниях богословия и психолого-педагогической науки: имеются в виду Церковь, наука и образование.

24

Сошлемся на конкретный опыт. С сентября 2011 г. христианской этики – точнее, курса «Біблійна історія та християнська етика» – в Мариуполе стало явлением, если не массовым, то достаточно распространенным. Теперь курирует деятельность учителей христианской этики Мариупольский городской научно-методический центр во взаимодействии с Церковью и вузами Мариуполя. Складывается своеобразный триумвират, в котором роль каждой стороны не может быть исполнена кем-то другим, и нужно достигать взаимопонимания и слаженного взаимодействия, то есть синергии, результат которой – в идеале – должен превосходить простое сложение трех сил: 1) практиков, организаторов школьного дела, 2) научных исследователей прежде всего в области педагогики и педагогической психологии и 3) священнослужителей. Первые шаги по созданию такого взаимодействия сразу же и весьма наглядно обнаружили, как очевидно, важнейшую из актуальных вопросов проблему, а именно проблему концепции обучения христианской этики в светской школе и подготовки учителей по христианской этике. Опускаю рассказ о таких проблемах, как, например, налаживание взаимодействия, выяснение вопроса «кто в доме хозяин?», неразбериху в том, кто именно должен представлять органы образования, науку и Церковь, и пр., потому что все они решаются, и особенно тогда хорошо и быстро решаются, когда вырабатывается общая концепция, то есть такая, с которой согласны все три стороны.

25

В чем технологическая суть любой концепции, относящейся к той или иной деятельности людей? «Большой энциклопедический словарь» объясняет, что концепция – это латинское по происхождению слово (conceptio – понимание — система) и означает определенный способ понимания, трактовки каких-либо явлений, основную точку зрения, руководящую идею для их освещения; ведущий замысел, конструктивный принцип различных видов деятельности. Если можно выкристаллизовать у школьных работников какую-то руководящую идею в преподавании основ христианской этики, то она выглядит примерно так: основы христианской этики должны поднять уровень моральной культуры подрастающего поколения. «И это всё?! – удивятся священнослужители. – Но разве Христос лишь один из учителей жизни, вроде Конфуция и др., и пришел для того, чтобы поднять уровень моральной культуры?! Задумайтесь, почему мы называем Христа Спасителем, – предлагают священнослужители и прибавляют, опираясь на богословские знания: – Праведность не конечная цель, а, скорее, средство для достижения цели спасения, то есть полноты бытия, жизни, и жизни вечной, ибо смыслом жизни человека является подлинно жизнь, жизнь во Христе, в Его Царстве, которое Он нам и завещал» (Лк. 22:29). Главный конструктивный принцип, если не всех, то многих священнослужителей в деле преподавания основ христианской этики, наверное, проглядывает в таких словах: если хотя бы один из учеников основ христианской этики придет в Церковь, то это оправдывает создание данной дисциплины. (При этом почему-то не рассматривается вопрос о том, сколько людей не придут в Церковь именно потому, что им преподавали основы христианской этики.) Как вы понимаете, светское образование, основываясь на строгом исполнении Конституции Украины, не может учить религии и заниматься миссионерством, поэтому такой прямолинейный подход: «факультатив по основам христианской этики → Церковь» не может не беспокоить государственное образование.

26

Что говорит настоящая наука, например, педагогическая психология, родоначальником которой был Лев Семенович Выготский (1896 – 1934). Она в лице выдающегося ученого предполагает, что «всякое выделение нравственного воспитания кажется нам свидетельством известной ненормальности в этой области»[37]. И ученый демонстрирует, к чему приводит такое искусственное «омораливание» – в наихудшем из вариантов происходит бунт против системы моральных взглядов, которая для молодых людей не вырастает прямо из жизни семьи, школы, общества, а как бы «преподается» учителями-одиночками, которые-то и среди своих коллег часто выглядят как белые вороны. Выготский, бесспорно, был прав, когда говорил о ненормальности такого умышленного воспитания (он, не называя «вслух», вел речь о коммунистическом воспитании), развернутого советской властью, ломающей сложившиеся в веках нравственные критерии народа, но то же верно и сейчас, потому что заниматься основами христианской этики в общеобразовательных школах мы вынуждены из-за известного своеобразия общекультурной ситуации, возникшей после XX в., в который русское общество в большей своей части жило вне христианской культуры.

27

Ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир Воробьев справедливо считает, что молодежи «нужно давать религиозное образование. Но религиозное образование после такого обрыва традиции, который произошел в России, наладить очень сложно». И прибавляет: «Сейчас же это выглядит как экстренная мера. Но это решение чрезвычайно важно, оно должно дать начало нашим планомерным усилиям». Отвечая на вопрос, зачем все-таки нужно вводить уроки религиозного образования в школах, ректор говорит: «Потому что единственным стержнем, который еще держит наше общество, а в значительной степени и наше государство, являются духовно-нравственные ценности. К ним, например, относятся: религиозная вера, нравственное воспитание, патриотизм, подлинная культура, просто умение честно работать. Если мы не сумеем сохранить духовные ценности нашего народа, развить их и передать следующим поколениям, то жизнь нашей страны окажется под большим вопросом. Мы сейчас как никогда ясно видим, что не достаточно заниматься одной экономикой, одной политикой, иметь сильную армию. Если у народа нет духовного стержня, то он жить не может. Вера — это душа народа. Сейчас, когда идеологии ХХ века, такие как коммунизм и фашизм, скомпрометировали себя, народы, потерявшие веру, быстро разлагаются»[38].

28

Возвращение к христианским ценностям, пониманию смысла жизни и идеалам, возвращение на путь творения христианской культуры нашим народом есть главная, всеобщая задача для ныне живущих православных людей, кем бы они ни были, клириками или мирянами. Именно потому, что любая культура строится на определенных законах, мы начали с того на курсах подготовки учителей основ христианской этики, что познакомили курсантов с морфологией культуры, а заодно и с данными аксиологии, касающимися абсолютных и относительных ценностей, то есть с тем, как устроена культура, ядром или стержнем которой всегда является религия, хранящая в себе и пронизывающая по крайней мере значительную часть членов общества таким смыслом жизни, который носит абсолютный характер и потому требует веры. Псевдокультуры строятся по тому же закону, только за абсолютные ценности в них выдаются относительные ценности, а порой и вовсе не ценности. (Даже коммунистическое движение, создавая свою культуру на месте христианской культуры, в ядро ее, которое оно попыталось «освободить» от христианства и других религиозных вер и убеждений, встроило свою религию – веру в рай на земле без Бога.) Но простое знакомство, некое количество знаний о христианской этике не возвращает нас к христианству, ибо нужно не просто узнать и понять, в чем христианские ценности, смысл жизни и идеалы, но и проникнуться к ним, как минимум, симпатией, как максимум, любовью, причем имея в виду ту культуротворящую цепочку, которую так замечательно сформулировал русский религиозный философ И.А.Ильин[39], и которую я уже не однажды неустанно повторял и еще повторю. (Однажды преподобного Амвросия Оптинского (+1891) спросил кто-то из его духовных чад, почему, мол, приходится все время перечитывать, как новые, одни и те же святоотеческие тексты. старец ответил, что так происходит из-за того, что истины, излагаемые в этих текстах, не вошли в нашу жизнь, не стали неотъемлемой частью нашей жизни и нашей души.)

29

О необходимости действительной концепции христианского просвещения в светском образовании начинают говорить и в России 2012 года. Например, ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре, член Совета при президенте Российской Федерации по культуре и искусству, наместник Сретенского монастыря г. Москвы архимандрит Тихон (Шевкунов), признавая, что «у нас нет готовых рецептов и панацей», особо подчеркивает, что «разработка государственной стратегии в области культуры, образования и воспитания требует серьезной работы со стороны государственных органов и общественности, деятелей культуры и деятелей образования. Совершенно ясно одно – надо безотлагательно приступать к этому делу лучшими духовными и интеллектуальными силами страны. Создание концепции, конечно, займет время, но в результате мы должны получить выверенную и созидательную стратегию, которая сможет обеспечить всем свободный доступ к истинным сокровищам духовного, нравственного и культурного наследия России и мировой культуры. Если сейчас мы самым серьезным образом не озаботимся этим, то будем повинны в появлении поколений обедненных, искаженных, враждебных по отношению к исторической России, болезненных и, в конце концов, нежизнеспособных»[40].

30

Итак, опираясь на опыт отцов и учителей Православия, гениальные предвидения русской религиозной философии и достижения психолого-педагогической науки, мы определяем с вами, что ядром концепции преподавания христианской этики, как и других дисциплин духовно-нравственной направленности, и – соответственно – подготовки учителей к этому преподаванию, а говоря вообще сутью всего Нового Просвещения является идея возрождения в народе по строго научным культурологическим законам, когда Церковь ведет веру, вера объемлет душу, а душа творит культуру, стержня духовно-нравственных христианских ценностей, среди которых абсолютной является ценность Бога, смыслом жизни – бытие в Нем, в Его Царстве, а идеалом – Иисус Христос, и восстановление человека, основываясь не только на его, человека, вере в Бога, но и вере в человека, в возможность раскрытия божественного в нем. Учитель, творящий христианскую культуру, должен выявить – разумеется, не навязчиво, не пошло в «охах» и «ахах» и даже не всегда прямо, а косвенно – свое отношение к Христу и Его Церкви, чтобы это отношение могли увидеть ученики и чтобы оно вызвало у них добрый отклик, а это возможно осуществить только искренним проживанием Евангелия, в котором – в проживании – и обнаружатся вера, надежда и любовь учителя к Христу. Таковы реалии и трудности самой трудной профессии в мире: демонстрировать без демонстрации то, что обычно люди скрывают от других. Но «никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет» (Лк. 11:33). Ученики и есть такие входящие…

31

Вот истинная задача учителя христианской этики, можно смело сказать, учителя, стоящего наряду со священнослужителями и христианскими учеными, в авангарде Нового Просвещения, который понимает, что он трудится не в безвоздушном пространстве, а в восточно-христианской, или православной, цивилизации, которая может развалиться на куски, а куски могут быть ассимилированы иными цивилизациями и культурами, однако иной, не христианской в своем культурообразующем ядре, именно эта цивилизация, в которой мы живем и действуем, быть не может, что и доказали сами себе атеисты. Таким образом, главный нерв воспитания, как говорит об этом педагогическая наука, есть выработка ценностного отношения воспитанников к тому, что открывает им процесс образования и самообразования. (Я посвятил уже часть моих работ важности постановки в образовании вопроса об абсолютных ценностях, полагаясь на выдающемся труде Николая Онуфриевича Лосского (1870 – 1965) [41].) Знания о Христе и Его Церкви не должны скользить мимо, а должны вызывать некое к ним отношение, и, конечно, позитивное отношение, чтобы было то «потом», которого хотят взрослые от нового поколения.

32

Все, кто желает изменения нравственного климата в обществе, должны понимать, что просто знания о Христе не помогают, ибо человек по-настоящему тогда начинает совершенствоваться, когда верит Христу, надеется на Него и любит Его. Надо захотеть выполнить Его заповедь – искать Царство Божие, – и тогда остальное на этом пути поиска, в том числе, осмелюсь сказать, и моральная культура, приложится (Лк. 12:31). Надо позволить Христу действовать в детях, для чего не просто не запрещать детям приходить к Нему (Мф. 19:14), а создавать максимально благоприятную возможность для них идти, приходить и быть с Ним. Не нужно бояться и пугать других «страшилками», вроде клерикализации светской культуры. «Светская культура, – обоснованно уверял И.А. Ильин, – не погибнет в этом (в созидании христианской культуры. – С.П.), но преобразится в направлении духовности, в свободном созерцании, в духе любви, в духе органической, искренней формы, в воле к объективному совершенству»[42].

33

Протоиерей Сергий Булгаков (1871 – 1944) писал в очерках об учении Православной Церкви: «Православие имеет свой апокалипсис в истории, и он содержит в себе не только конец свершения, но и творческий путь достижения: “Обновится яка орля юность твоя” (Пс. 103:5). К этому обновлению зовет творческий Дух Божий, живущий в Церкви, о котором сказано Самим Господом: “не мерою дает Бог Духа”. Творческое вдохновение, которое, вместе с тем, проникнуто и религиозным вдохновением, должно явить новую эру христианского творчества жизни»[43].

34

Слово просвещение от слова свет, а так ли уж трудно разобраться, что есть истинный свет, если быть честным перед собой и не бояться ответственности за свой выбор? Христос: «Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк. 11:35). Что же есть истинный свет и, соответственно, истинное Просвещение? Для ответа обратимся к тому, с кого начинали наши заметки: «Вырицкий старец не раз говорил, что Россия обладает бесценным сокровищем – она является хранительницей святой православной веры. Истинное просвещение есть просвещение души светом Православия. Не процветающий Запад, где конечной целью всего сущего является земное благополучие человека, а , блаженная , принявшая во младенчестве своем юродство креста, сохранившая в глубинах своей необъятной души образ Христа Распятого и несущая его в сердце своем есть истинный свет миру. Та Святая , которая всегда жила предощущением горнего, прежде всего искала Царства Божия и правды Его и находилась в живом общении с небом. Вечная сила и красота Православия заключается в чудном единстве небесного и земного. В России небо было неотделимо от земли. “Человек Руси Святой всегда знал, в чем состоит вечный смысл жизни и главной целью было для него стяжание небесных благ”, – напоминал своим питомцам отец Серафим»[44]. Напоминает и нам, когда, как я надеюсь, начинается эпоха Нового Просвещения.

35

В явлении Нового Просвещения, как культурно-историческом явлении, даже некоторой цивилизационной фазе развития нашего суперэтноса, сказывается желание русского народа, вернуть утраченное благо. Похоже на героя одной притчи святителя Григория Нисского: были два человека, один из которых никогда не видел света и не страдал не ведая этого блага, а другой, привыкший наслаждаться светом, был заключен в темноту, и, уразумев нищету такого положения, стремится ко всяческим усилиям и примышлениям снова увидеть то, чего лишен насильно, а именно Свет![45]

Сергей Плотников, кандидат педагогических наук, доцент ПГТУ


[1] Филимонов В.П. Святой преподобный Серафим Вырицкий и Русская Гологофа / В.П. Филимонов. – Испр. и доп. издание кн. «Старец иеросхимонах Серафим Вырицкий и Русская Голгофа». – СПб.: Сатисъ, 2007. – С. 137-138

[2] Ильин И. Основы христианской культуры / И. Ильин. Основы христианской культуры О сопротивлении злу силой. – М.: АСТ; АСТ Москва; Хранитель, 2007. – (Философия. Психология). – С.40.

[3] Там же. – С.44.

[4] Там же. – С.47.

[5] Ильин И. Указ. соч. – С.46.

[6] Там же. – С.48.

[7] Там же. – С.51.

[8] Ильин И. Указ. соч. – С.49.

[9] Там же. – С.53.

[10] Там же. – С.45.

[11] Кураев (Андрей; диакон). Неамериканский миссионер. – Диакон Андрей Кураев. – Саратов: Изд-ство Саратовской епархии, 2005. – С.169.

[12] Соціологія: Підручник. / За ред. В. М. Пічі. — 4-те вид., випр. Львів: «Магнолія 2006», 2008. — С.187.

[13] Достоевский Ф. Дневник писателя // Федор Достоевский. Post Scriptum: Сборник. – М.: Эксмо, 2007. – С.176.

[14] Там же. – С.177-178.

[15] Леонтьев К.Н. Достоевский о русском дворянстве [Электронный ресурс] / К.Н. Леонтьев. – Режим доступа: http://rusbook.com.ua/russian_classic/leontev_kn/dostoevskiy_o_russkom_dvoryanstve.8524/?page=4

[16] Святитель Макарий, митрополит Московский и Коломенский, апостол Алтая [Электронный ресурс] / Святитель Макарий, митрополит Московский и Коломенский. – Режим доступа: http://days.pravoslavie.ru/Life/life4846.htm

[17] Сапронов П.А. Русская культура IX – XX вв. Опыт осмысления. – СПб.: Паритет, 2005. – С.458.

[18] Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2004. – С.557.

[19] Там же. – С.558.

[20] Плотников С.А. Духовный аспект проблемы переселения христиан Крыма в Приазовье // Україна – Греція: Історична спадщина і перспективи співробітництва (м.Маріуполь, 27-29 травня 1999 р.): Збірник наукових праць міжнародної науково-практичної конференції. 1 том (частина II). – Маріуполь: МГИ, 1999. – С.323-324.

[21] Гедьо А. Грецькі громади Ніжина та Північного Приазов’я в актових матеріалах середини XVII-XIX ст. / А. Гедьо. – К.: Інститут історії України НАН України, 2005. – С.25.

[22] Арнаутелис Геннадий, архимандрит Д. Долг христианина в современном обществе. – Одесса, 1997. – С.15. (Курсив наш. – С.П.)

[23] Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы… — С.558.

[24] Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика / Пер. с англ., вст. статья и комментарии В.В. Сапова. – М.: Астрель, 2006.

[25] Етос і мораль у сучасному світі / Аболіна Т.Г., Єрмоленко А.М., Кисельова О.О. та ін. – К.: Вид. ПАРАПАН, 2004. – С.4.

[26] Бердяев Н. О достоинстве христианства и недостоинстве христиан [Электронный ресурс] / Н. Бердяев. – Режим доступа: http://krotov.info/library/02_b/berdyaev/1928_024.htm

[27] Фудель С.И. У стен Церкви. – М.: Образ, 2005. – С.88.

[28] Этническое поле прошлого и современности: Российская Инерционная Фаза? [Электронный ресурс] /  Режим доступа: http://www.antisys.borda.ru/?1-6-0-00000006-000-0-0

[29] Гумилев Л.Н. От Руси к России / Л.Н. Гумилев. – М.: АСТ, 2007. – С.8-9.

[30] Ушинский К.Д. О народности в общественном воспитании [Электронный ресурс] / К.Д. Ушинский. – Режим доступа: http://dugward.ru/library/pedagog/ushinskiy_narodn_vospit.html

[31] Бердяев Н. Духовное состояние современного мира // Н.Бердяев. Смысл творчества. – М.: «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2004. – С.669-670.

[32] Новое педагогическое мышление / Под ред. А.В. Петровского. – М.: Педагогика, 1989. – 278 с.

[33] Педагогика: педагогические теории, системы, технологии / С.А. Смирнов, И.Б. Котова, Е.Н. Шиянова и др.; Под ред. С.А. Смирнова. – Учеб. пособие для студ. сред. пед. учеб. заведений. — М.: Издательский центр «Академия», 1998. – С.176.

[34] Там же. – С.177.

[35] Концептуальні засади демократизації та реформування освіти в Україні: Педагогічні концепції / А. Погрібний, А. Алексюк, О. Вишневський та ін. – К.: Школяр, 1997. – С.110.

[36] Збірник нормативно-правових актів і документів щодо запровадження предметів духовно-морального спрямування в системі освіти України. – К., 2006. – 71 с.

[37] Выготский Л.С. Педагогическая психология / Л.С. Выготский. – Под ред. В.В. Давыдова. – М.: Педагогика, 1991. – С.257.

[38] Воробьев (Владимир; протоиерей): «Кадры для преподавания основ православной культуры должна прежде всего готовить Церковь» [Электронный ресурс] / Протоиерей Владимир Воробьев. – Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/smi/1382.htm

[39] Ильин И.А. Указ. соч. – С.49.

[40] Край Н. Наказ будущему президенту [Электронный ресурс] / Надежда Край. – Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/smi/51785.htm)

[41] Лосский Н.О. Ценность и бытие: Бог и Царство Божие как основа ценностей // Н.О. Лосский. Ценность и бытие. – М.: «АСТ»; Харьков: «Фолио», 2000. – С.5-102.

[42] Ильин И.А. Указ. соч. – С.63.

[43] Булгаков Сергий, протоиерей. Православие: Очерки учения Православной Церкви / Протоиерей Сергий Булгаков. – К.: Лыбидь, 1991. – С.234.

[44] Филимонов В.П. Указ. соч. – С.140.

[45] Григорий Нисский, святитель. Указ. соч.

Похожие статьи:

Рекомендованная статья

К 1 сентября: церковные писатели об образовании и воспитании

К 1 сентября: церковные писатели об образовании и воспитании

1 сентября – начало учебного года. Как приучить ребенка учиться? Что делать, если твой воспитанник недостаточно усерден? Ради чего учиться? Как преодолеть конфликты между детьми и родителями? Об этом – наша подборка цитат из творений церковных писателей.